Алина в изнеможении, дрожа от пережитого потрясения, упала на стул. Энжи стоял рядом, обнимая ее тонкими детскими руками, и гладил, гладил по светлым волосам, успокаивая как маленькую:
– Ну, мама, успокойся, все будет хорошо. Не плачь, пожалуйста. Это ведь уже было, это в прошлом. Это все закончилось тридцать лет назад.
Женщина, уткнувшись в грудь сына и охватив его руками, всхлипывала:
– Да, да, родной. Я сейчас успокоюсь, сейчас пройдет. Что такое со мной?!
Слишком неожиданной была сцена, слишком реалистичной, слишком тяжелой.
«Как быстро мы отвыкли от жестокости, а ведь всего тридцать лет прошло с тех мрачных времен! ― думала она. ― Как быстро, оказывается, привыкаешь к хорошему…»
В дверь постучали. Алина вздрогнула от неожиданности.
«Кто бы это мог быть? ― Мать с сыном переглянулись. Ключ повернулся в замке, и дверь приоткрылась. ― Как же так? Нас что, заперли?! А теперь еще открывают без спроса».
Но они были слишком подавлены неприятной сценой за окном, да и вообще всей ситуацией, чтобы возмутиться. В приоткрытую дверь просунулась рука в защитном костюме, держащая поднос. Через секунду дверь захлопнулась, послышался звук поворачивающегося ключа. А перед дверью на полу остался видавший виды поднос с двумя тарелками и двумя бутылками воды. Рядом лежали две одноразовые вилки. Им принесли обед.
Алина подняла поднос и поставила его на небольшой стол рядом с кроватью. В тарелках, обернутых целлофаном, был рис с парой кусочков какого-то мяса, скорее всего, курицы. И больше ничего ― ни салата, ни соуса. Обед выглядел так неаппетитно, что мать и сын даже не притронулись к нему. Тем более что от пережитого им и есть-то не хотелось.
– Мама, что будем делать? Мы можем выйти отсюда?
– Не знаю, сынок. Нас заперли. Но в любом случае, выходить опасно. Этот вирус еще страшнее, чем я думала.
– Зачем мы сюда попали?! Лучше бы в семидесятые, в доисторическую эпоху.
– Ты прав. Это моя вина. Прости, Энжи.
Алина грустно смотрела на сына.
«И правда, какого черта я захотела сюда, в треклятый две тысячи двадцатый? ― думала она. ― Сидим тут в чумном отеле и смотрим на кошмар через запертое окно. Вот так путешествие в прошлое! Надо было вернуться хотя бы на пару лет раньше, а лучше на пару десятков лет. Гуляли бы сейчас по улицам, смотрели на людей без масок, сравнивали бы с нашим временем. Сколько интересного можно было бы увидеть…»
Ей вспомнились рассказы о прошлом до пандемии, о конце двадцатого века и начале двадцать первого. Как стремительно развивались наука и жизнь тогда, и сколько изменилось с тех пор. Первые мобильные телефоны. Первые персональные, еще громоздкие, компьютеры. Бесконечный поток машин на дорогах, с бензиновыми двигателями. Давка в метро. Первые плоские телевизоры…
Алина видела кое-что из этого в музее, да еще на картинках. Громоздкой техники в две тысячи пятидесятом не осталось, по крайней мере, в личном пользовании. Все заменили виртуальные дисплеи. Компьютер, даже портативный, уже не надо было носить с собой. К всемирной информационной паутине легко подключались в любое время. Виртуальные информационные поля пронизывали все пространство земли и были доступны всем и везде.
«Как же нам повезло родиться и жить уже после пандемии, в Золотом веке!» ― вздохнула она.
Энжи с тревогой смотрел на мать. Он, конечно, был не рад сидеть тут взаперти, когда мог очутиться в любом другом времени и заниматься чем-нибудь гораздо более интересным. Но видеть мать грустной, а тем более виноватой, ему хотелось еще меньше.
У них были удивительно хорошие отношения, доверительные и теплые. А после недавнего расставания Алины с отцом Энжи, мальчик стал настоящим другом своей матери. Да, что поделаешь, и в две тысячи пятидесятом разводы еще случались, хотя, конечно, не по таким поводам, как в начале двадцать первого века. Материальные проблемы, страх за завтрашний день и, тем более, насилие, остались в далеком прошлом. Но была еще несовместимость характеров, разные интересы. Люди менялись в течение жизни, в конце концов. Вот и они с мужем перестали смотреть в одну сторону, а потом и друг на друга.
Энжи остался с матерью. У него были хорошие отношения с отцом, и они виделись достаточно часто, но мать была для него всем. Она понимала и принимала его глубокую и безмятежную внешне, но беспокойную в душе натуру, как никто другой. Она не мешала развиваться уму и способностям мальчика в том направлении, которое он сам выбирал, и лишь иногда мягко и дипломатично направляла его. Алина всегда поддерживала Энжи, во всех его начинаниях, и никогда, ни при каких обстоятельствах не манипулировала сыном, желая добиться своего. Чуткий мальчик был ей за это благодарен и сейчас платил сторицей. Он порывисто обнял мать.
– Мама, не расстраивайся, все в порядке. Наверно, была какая-то причина, по которой нас потянуло именно сюда, в две тысячи двадцатый. Посмотрим, что будет дальше.
