Мальчик, горя как в лихорадке, в полузабытье распластался на старом неудобном матрасе в обшарпанном номере третьеразрядного отеля. Худенькое, измученное болезнью тело все чаще сотрясалось от удушающего кашля. При очередном приступе мать, собрав последние силы, перевернула его на живот. Она пыталась вспомнить, что об этой страшной болезни писали в исторических хрониках. «Переполненные больницы… длинные ряды коек с лежащими лицом вниз людьми… Да, конечно, тогда писали, что так легче отходит мокрота! Так есть шанс», ― думала она сквозь туман жара, тошноты и невыносимой боли во всем теле.
Они оба ― мать и сын ― заболели этой жестокой болезнью. И не оказались среди счастливчиков, переносивших ее легко или вообще без симптомов. Болезнь быстро захватила их тело! Энжи не был самым крепким ребенком и частенько болел в детстве. Но это все были не опасные болезни ― обычная простуда, всем привычные вирусы, ангина. Они никого не убивали, и до них пока не добралась их идущая семимильными шагами вперед медицина, занятая более насущными проблемами. Поэтому Алина не одну ночь провела у постели маленького сына, пока он рос, больше беспокоясь о его комфорте, чем о последствиях проходящих хворей.
Но эта болезнь не шла в сравнение ни с одной из прошлых. Она была непредсказуема. Смертельно непредсказуема… Сначала, когда она только появилась, люди были уверены, что от нее умирают лишь очень старые или неизлечимо больные. Для них королевская чума становилась последней каплей яда и так пожирающего организм. Молодые если и заражались, то болели легко, а иногда и вообще бессимптомно.
Может быть, в начале так оно и было. Но потом все чаще стали появляться статьи об умерших пятидесятилетних с небольшими отклонениями ― лишним весом, легкой стадией диабета, шумами в сердце. А потом стали умирать все подряд. Вирус мутировал. Слишком быстро для человека… Он все чаще поражал молодых, здоровых, полных сил и энергии, превращая их в инвалидов. И все чаще убивал.
Долгое время он не трогал детей. И люди жили только этой последней надеждой, что смерть обойдет стороной самое главное, самое дорогое в их жизни ― ребенка. А потом произошла еще одна мутация. Вирус, словно обезумев, стал косить подростков, и детей помладше, и даже младенцев. Вакцины, почти одновременно разработанные в нескольких странах, перестали действовать на новую мутацию. Что-то страшное происходило с королевской чумой ― она менялась слишком быстро, слишком непредсказуемо. Болезнь протекала все тяжелее. И все чаще от нее умирали… дети.
Сидя на кровати рядом с горящим от лихорадки сыном, Алина то протирала его кожу смоченным в воде полотенцем, то убирала непослушную прядь волос, то в отчаянии покрывала поцелуями его измученное лицо и худенькие руки. Ей самой было очень плохо. Если бы не Энжи, она лежала бы сейчас на кровати, мучаясь от лихорадки и от боли в суставах. Тошнота сводила внутренности. В голове стоял туман. Так плохо ей еще никогда не было. Но рядом не нашлось никого, кто бы мог помочь. А единственный сын ее сейчас лежал при смерти в злосчастной душной комнате, и она должна была держаться из последних сил ― для него! Этот страх за жизнь ребенка был сильнее ее болезни и заставлял не впадать в забытье, жить ради сына, хотя, видит бог, она ничего не могла для него сделать…
«Я хочу вернуться! Я хочу вернуться назад, в мое время! Верните нас назад!!!» ― как мантру повторяла она снова и снова. Иногда при этом закрывала глаза в отчаянной надежде, что, открыв их, увидит просторный светлый салон дирижабля, и огромные окна, и яркое голубое небо в них, и своего здорового веселого сына в соседнем кресле.
Но ничего не происходило. Все так же она сидела на кровати в обшарпанной полутемной комнате в страшном две тысячи двадцатом. Вокруг свирепствовал вирус, унося жизни, а рядом лежал ее сын, предназначенный этому монстру очередной жертвой.
– Мама, включи телевизор… ― прошептал Энжи.
– Господи, ну какой телевизор сейчас?! ― промелькнуло в мозгу. ― Наверно, он бредит.
– Мама, включи…
Алина, пошатываясь, держась за мебель и стену, добрела до телевизора и нажала на кнопку. Пульт лежал на тумбочке, но она его даже не заметила. «Как же невыносимо болит голова, ― подумала Алина. ― Хоть бы таблетку! Хотя нет, даже если бы она была ― принять не смогу, меня сразу вырвет».
По телевизору передавали новости. Конечно, о короночуме. Впрочем, какие еще новости могли передавать сейчас?
–…пока еще живы тридцать процентов населения, ― удрученно вещал усталый ведущий, ― в США ― тридцать три, во Франции ― двадцать пять процентов. Из Китая, Индии и Японии известия сегодня еще не поступили. С Австралией, Канадой и Латинской Америкой связаться не удалось…
«Господи, они уже считают оставшихся в живых, а не умерших!» ― с безнадежностью подумала женщина.
– Врачи объявили о новом симптоме короночумы, ― продолжал ведущий, ― это бред. Все больше людей перед смертью бредят о несуществующем мире или о другом времени, из которого они прибыли к нам в две тысячи двадцатый год. И о том, что они должны немедленно туда вернуться…
