Выехав из отеля, мы — игнорируя правила дорожного движения, пронеслись по пыльным улочкам городских предместий. Архитектура узнаваемая, африканская — песчаного цвета угловатые здания на красной выжженной земле. Одноэтажная Африка. После нескольких минут езды по обочинам появились островки зелени, а чуть погодя ее стало много больше — приближались к реке. Дома тоже видоизменились, став образцом типичного колониального стиля.
Поместье, куда нас доставил предупредительный, но молчаливый водитель, и вовсе располагалось в центре зеленой рощи. Ни следа выжженной земли, вокруг ухоженный парк, вымощенные брусчаткой дорожки, идеальные газоны и многочисленные пальмы. Особняк — двухэтажное кирпичное здание из бурого кирпича, с черепичной крышей в цвет, очень хорошо вписывался в пейзаж.
На стоянке собралось, по примерной оценке, не меньше трех десятков машин, так что даже ко входу сразу подъехать не получилось.
— Останови, мы выйдем здесь, — приказала водителю Саманта. — Ненавижу ждать, — это она сказала уже мне, когда мы по идеально ровному и мягкому газону шагали в сторону входа.
Гостей вокруг — и в парке, и в особняке, собралось немало. На опоясывающей второй этаж здания галерее гуляли люди, сновали официанты с подносами. Также, как и водитель, в белоснежных накрахмаленных рубашках и белых перчатках. Едва оказавшись в холле здания, мы окунулись в гулкий шум большого праздника. Здесь гостей точно собралось не менее сотни, и разговоры, звон бокалов, негромкая живая музыка — несколько музыкантов расположились на внутренней галерее, все это создавало определенный фон.
Центром приема оказался стол в центре зала. Он был закрыт сдержанно галдящей сгрудившейся толпой, но проходя мимо, я сумел рассмотреть предмет всеобщего внимания.
На белоснежной скатерти лежало два хищника. Справа ягуар — раскинув лапы и оскалившись. Он издалека мог бы показаться живым, если бы шкура зверя не была широко взрезана сверху. Рядом стоял специальный человек, нарезая уложенное внутрь чучела крупные куски прожаренного мяса. Прямо напротив леопарда лежала крупная акула — метра два в длину точно. Верхний плавник у акулы был на месте, и второй специальный человек накладывал гостям мясо из широких надрезов по бокам.
Размер акулы явно был подобран под габариты ягуара. Пасть ее, как и пасть хищной кошки, была открыта, демонстрируя внушительный ряд зубов — так что блюда представляли собой искусную композицию, словно оскалившись друг на друга. Даже нет, не друг на друга — а на лежащую между ними, на наполненном зеленью и лимонами блюде, голову жирафа.
Саманта, когда увидела эту композицию, явно напряглась. Я кожей почувствовал ее колыхнувшуюся ярость — все же принцесса настолько импульсивна, что иногда не умеет сдерживать эмоции, которые прорываются сквозь ментальную защиту. Спрашивать я ее — о причине колыхнувшейся злости, на стал. Неожиданно быстро сам догадался в чем дело, причем довольно быстро.
Для догадки мне даже усилий не потребовалось, слишком уж говорящее зрелище — акула, с ее серо-стальной кожей, символизирует немцев; ягуар — британцев. Соперничество ведущих автоконцернов присутствовало и в этом мире — в Сети здесь также популярны плакаты противопоставления акульей морды автомобилей Баварских заводов, и стелящегося в прыжке ягуара на капоте английских автомобилей.
Даже без этого знания мне все стало бы понятно. На противостояние двух наций намекали и цвета — серая кожа акулы прямая отсылка к фельдграу немцев, а желто-коричневая шкура ягуара на колониальную британскую форма. В костюме, похожем на которую, как раз я здесь и сейчас. Причем единственный — остальные мужчины в колониальных мундирах цветов атлантов, классических костюмах, и нарядах строгого корпоративного стиля. Мужчины, а женщины в большинстве — в вечерних платьях, как и Саманта.
Но было в композиции на столе и еще кое-что, из говорящих деталей. Обратив на это внимание я подумал, что вокруг меня становится все больше намеков на протекторат Танганьика. Потому что голова жирафа между оскалившимися хищниками определенно этот протекторат и символизирует. Ведь именно голова жирафа является основной частью герба африканской территории под совместным управлением немцев и британцев.
Присматриваясь к нарядам гостей, я прислушался и к гомону разговоров вокруг. Ожидаемо — английского, как и немецкого, не слышно. В большинстве французский и испанский, мельком слышится тягучий фламандский говор, краем уловил в отдалении даже русскую речь.
Осматриваясь вокруг, я наблюдал происходящее довольно отстраненно. А вот Саманте увиденная инсталляция явно не понравилась. Импульсивная принцесса — это чувствовалась, несмотря на поставленные ментальные щиты, сейчас определенно в ярости. Эмоции в узде она, конечно, держала, но я счел нужным взять дело в свои руки. Отвел ее в тихий уголок на галерее, подозвал официанта и один бокал шампанского отдал принцессе.
— Ты как?
— Все в порядке, — только и ответила она, опасно блеснув желтыми глазами.
— Будешь наказывать? — с прицелом спросил я.
