До того, как штамповать солдат договорились запретить резолюцией ООН, видимо не одна могущая позволить себе подобное страна создала их немалое количество. Причем скорее всего численность штампов согласована тайными соглашениями среди Большой Четверки и наверняка их запас сохраняется и может быть даже пополняется. Ведь в штурмовых подразделениях частей «охотников за магами» в любом крупном конфликте с участием одаренных все комбатанты одноразовые, и среднее время их жизни близится к исчезающе малым значениям.
Готовить же больше десяти лет солдата человека, вкладывая в это дело миллионы, для того чтобы он сгорел в огне файербола или был погребен под ледяной глыбой в первые секунды боя с одаренными — дело неблагодарное. Пускать на убой неасапиантов — что как раз конвенциями не запрещено, ненамного дешевле.
Поэтому я, глядя в черные глаза штампа, догадался о секрете Полишинеля. Ведь наверняка первая линия «бессмертных» подразделений во время масштабных столкновений с одаренными состоит из таких вот искусственных людей, несмотря на запрет их использования. Темные искусства тоже по идее запрещены.
Ну и вторая догадка, не менее важная. Этот штамп наверняка оказался здесь во время создания отражения нашего мира в 2005 году, будучи на хранении или консервации. И я прекрасно знаю, кто смог возродить к жизни искусственных солдат.
— Куда вам приказано меня доставить? — поинтересовался я, после того как пилот представился мне по уставу. В его словах я уловил лишь общий смысл — он говорил на немецком, в котором я не силен.
Говорил штамп на немецком, но русский как оказалось понимал.
— Ливадия, Ливадийский дворец, — опять на немецком ответил штамп. В этот раз моего знания немецкого хватило для того, чтобы на слух понять названия.
Ливадия… Ливадийский дворец? Ах да, российская императорская резиденция в Крыму. Неблизко.
— Ее Императорское Высочество ждет меня в Ливадии?
— Так точно.
— Дозаправки по пути?
— В Латакии.
— Сначала мне нужно в Дахаб.
Именно в Дахабе сейчас, на конспиративной вилле, тайно находится Маша Легран, с которой мне очень нужно и очень важно поговорить в самое ближайшее время.
Пилот с непроглядно черными глазами помолчал, обрабатывая полученную информацию. Потом сказал что-то, что я не понял на слух. Но по интонации все понятно — у него есть приказ, и все такое прочее.
Так. 2005 год… Да какой 2005, штампов запретили много раньше. Сейчас их производить смысла нет — большая война не идет, да и такую информацию можно не утаить, получив проблемы в ООН. Зато произведено штампованных солдат наверняка на годы вперед, и хранятся они сейчас во всех странах Большой Четверки где-нибудь в глубоких подземельях на консервации, на складах мобилизационного резерва.
Много ума штампам для нахождения в первой линии смертников не нужно, а предел возможностей без использования искусственного интеллекта достигнут еще в девяностых. И сейчас передо мной почти совершенная, но неразумная машина, действующая в рамках мощностей программы. С учетом этого знания и нужно вести беседу.
— Принудить меня вы сразу следовать в Ливадию не сможете. Если сначала не доставите меня в Дахаб, задание выполнить не сможете — в пути я покину кабину машины, так как могу перемещаться в пространстве среди миров. Ваш выбор — или помочь мне, отклонившись от маршрута, доложив о моей просьбе по возвращении, или вообще не выполнить приказ Ее Императорского Высочества. Которая наверняка обозначила границу моих широких полномочий и узкие рамки вашего подчинения.
Штампованный солдат подумал немного, осмысливая полученную информацию, после чего кивнул. Приглашающим жестом он указал мне на лесенку, по которой я быстро забрался в кабину.
Пилот сказал что-то на немецком, что я практически не понял. Но смысл уловил — герр Артур сейчас летит в Дахаб, после для дозаправки в Латакию, и уже после в Крым, в Ливадию.
Ну и отлично. Герра Артура, в принципе, подобный расклад совершенно устраивает — думал я, устраивая позвоночник Рыбки под ногами. Едва за мной с щелчком закрылась кабина и я надел шлем, на который мне показал штамп, машина начала подниматься вверх.
— Пусть мама услышит, пусть мама придет, — напевал я негромко, прислонившись лбом к стеклу, разглядывая темные очертания раскинувшегося внизу на темном побережье темного моря темного города.
Но прежде, чем состоится встреча с «мама́», мне нужно поговорить с Машей Легран. Сначала с ней, потом с Николаевым, а уже после с обоими — с Николаевым и Машей. Именно в таком порядке. И, если Маша согласиться дальше во всем этом участвовать.
Потому что блок сохранения личности предавшей Некромикон Рыбки — это аргумент, за который как оказалось готовы не просто убивать, а стирать с лица земли целые города.
После взлета я пристально следил за темными, едва заметными очертаниями земли внизу. И даже примерно представлял местонахождение, ориентируясь на проплывающее под крылом побережье Синая.
