— Сказал, что ты Олег неожиданно умер здесь, а ты неожиданно умер в своем мире. И он перехватил ваши души, заменив их в физических носителях.
— Да, в этом мире Олега предал и убил его деловой партнер, — кивнул я. — В этот самый момент я и оказался здесь, — постучал я себя в центр груди. При этом по глазам увидел, что Елизавета больше хочет знать о том, где Олег сейчас.
— Сейчас он в моем теле в другом мире.
— Расскажи мне. Пожалуйста.
— О том моем теле, или о мире?
— О том твоем теле. И о твоем мире. Обо всем.
— Ну… Мой прошлый мир без магии. Первая мировая прошла без одержимых…
— Первая?
— А… ну да, Первая. Она была не такой разрушительной как здесь, и закончилась в восемнадцатом году. Война была не такой разрушительной как здесь, но по ее итогам рухнули сразу три Империи — Германская, Австро-Венгерская и Российская. В феврале семнадцатого года Николая свергли с престола, в октябре семнадцатого совершившие это деятели сами потеряли власть.
Елизавета от удивления невольно приоткрыла рот и тут же прикрыла его ладошкой. Я же продолжал умещать историю двадцатого века в короткие сухие фразы.
— После Первой мировой осталась некоторая недосказанность, и как логическое продолжение в середине века случилась Вторая мировая. Снова воевали Германия со-союзники с одной стороны, Британия, САСШ и Россия с другой. Немцы ожидаемо проиграли, но британцы по итогам тоже потеряли свою империю и ушли в тень, а САСШ и Россия разделили мир почти напополам.
— Ну, вполне очевидный итог, об этом еще де Токвиль писал, — справившись с удивлением, кивнула Елизавета. — А Франция?
— На Вторую мировую не явилась. Выступали вторым номером, несколько раз в ходе войны удачно и вовремя поменяли сторону, так что по итогу тоже записаны в победители, но высшую лигу покинули.
— Ясно.
— После второй мировой соперничество между САСШ и Россией обострилось, но до новой горячей войны не дошло, став войной холодной — так ее назвали. В России немного ошиблись с путями развития, так что в конце двадцатого века вновь случилась революция, на некоторое время отбросив страну по многим параметрам в статус третьего мира. Сейчас, в двадцатом году, маховик соперничества за власть в мире снова набирает обороты. Американцы после второй мировой удовлетворились тем, что разрушили европейскую колониальную систему, но при этом они не добили британцев. Это было их главной ошибкой — даже хуже чем та, когда они не до конца уничтожили Россию в девяностых. Сейчас САСШ понемногу, но со всех сторон, пинает каждый кто может, но пока они еще довольно прочно на вершине и покидать ее не намерены. Такие дела.
— Ужасы какие.
— Звучит не очень, да, но живем мы там вполне хорошо.
— И как ты… каким ты был, как жил там?
— Каким я был? — усмехнулся я. — Здоров. Красив. Эрудирован. Умен и образован, в меру скромен. Характер нордический, юмор и вкус отменные. Ко власти по праву рождения допущен не был, мещанин, но построил достойную карьеру. Которую поставил на паузу, заработав достаточно чтобы не думать о хлебе насущном, и решил посвятить жизнь отдыху и путешествиям. Был сбит на взлете, и вероятнее всего, Олег будет делать все задуманное вместо меня, причем в компании вместе с двумя прелестными девушками. С демоном, убившим меня, он кстати уже разобрался.
— Откуда ты знаешь?
— Наш общий друг сообщил.
— Даже так?
— Даже так, — с грустью вздохнул я обо всем сразу: об оставленных в прошлом мире девушках, о непокоренных волнах и склонах, и о сбережениях, которые собирал не для себя.
— И вот теперь я здесь. Расскажи, что это за место, и как ты сюда попала?
— Здесь… Я не знаю, что это за место. Могу только догадываться.
— За пятнадцать проведенных здесь лет я уж думаю ты достаточно подробно сформировала свои догадки.
— Да, — вздохнула Елизавета. — Представь, что мы — в пределах одного мира, живем в реке. В реке времени. Мы существуем только в том месте, в которое нельзя войти дважды. Понимаешь, о чем я?
— Да.
— А вот здесь… здесь… — осматриваясь, нахмурила веснушчатый носик Елизавета, — это… как это по-русски… не помню. Здесь и сейчас это mort-bras. Mort-bras délaiseé… понимаешь о чем я?
— Май френч из нот окей.
Елизавета еще раз вздохнула.
— Стоячая вода на реке как называется?
— Омут?
— Нет, омут — это водоворот над глубокой ямой.
— Запруда?
— Нет. Слово такое… — пощелкала она пальцами.
— Заводь?
— Что-то похожее, но нет.
— Байю?
— Да нет же. На «Р» что-то. Что-то вроде… что-то…
— На «Р»? — нахмурился я, пытаясь вспомнить слова на «р», связанные со стоячей водой в реке.
Соскочив со скамейки, Елизавета обломила короткую палочку с декоративного куста рядом и нарисовала прямую линию на дорожке.
— Это река, — подняла она на меня свои удивительные васильковые глаза.
— Понял.
— В процессе меандрирования русло меняет очертания…
Движение палочки, и прямая линия чуть изменилась. Почувствовав мое непонимание при слове меандрирование, Елизавета подняла взгляд.
— Русло меняет очертания, — повторил я ее последние слова. Что такое меандрирование не знаю, но спрашивать не стал — понятно по смыслу.
— …русло меняет очертания, в пределах поймы.
