Линия реки еще более изменялась.
— …и, иногда, при возникновении петляющего изгиба, во время половодья или паводка русло может промыть новый путь, соединяя близкие излучины. И образуется…
— …мертвый рукав, mort-bras délaiseé, да как же это по-русски… Вспомнила! Старица, вот!
— Старица?
— Да, старица. Часть старого русла реки.
— Э… слово на «р»?
— Ну да. Старица же, старое русло, — даже не заметила подвоха Елизавета.
— Эм. Ну да, логично. Но вообще я такого слова даже не знаю.
«Тем более на „р“» — подсказал внутренний голос.
— Теперь знаешь. Вот смотри, — вновь вернулась Елизавета к прямой линии реки: — Река меняется из-за внешнего воздействия, допустим паводка. Но и река времени, в которой живет наш мир меняется также…
— А на реку времени что действует?
— Как часто ты ускоряешь время, входя в скольжении?
— Хм. Часто, — кивнул я.
— Есть и иные ситуации. Я знаю о двух, когда время возвращалось назад в пределах сразу огромного промежутка — до десяти секунд.
— Я тоже знаю такие ситуации — кивнул я, теперь понимая, о чем речь.
Действительно, было же возвращение времени назад и в усадьбе Юсуповых-Штейнберг по время нападения, и в Санкт-Петербурге во время убийства Анастасии, и — далеко ходить не надо, — сегодня в Хургаде я прожил в несуществующим больше отрезке течения времени почти целую минуту.
Может быть в моем старом мире на время ничего не воздействует, но здесь — с возвышением одержимых, на самом деле внешнее воздействие на течение времени может быть велико. Тем более (если отставить за скобки действий архидемонов), что происходит в большинстве это воздействие со стороны Тьмы — ведь именно одержимые умеют ускорять время, входя в состояние скольжения.
Елизавета между тем увлеченно продолжала:
— …старица — это часть старого русла реки, которое постепенно, или сразу, закрывается наносами, и этот мертвый рукав превращается в озеро, а после вообще в болото….
— Болото, — с удивлением прервал я ее. — Точно! — вспомнил я свои ощущения от нахождения в темных местах этого мира, где стоячий воздух вызывал ассоциации с сердцем гиблой топи.
— Да, болото. Мы сейчас находимся в мертвом рукаве реки времени, который оказался отделен от нашего мира.
— Но река времени же течет, а здесь как понимаю время стоит на месте. Я к тому, что я-то перемещаюсь сюда из двадцать первого года.
— Этот мертвый рукав находится в состоянии покоя, может быть ты хотел сказать? — улыбнулась Елизавета.
— Ну да, если я сижу без движения, это не значит, что я нахожусь в неподвижности, — согласился я, — особенно если я сижу в движущемся поезде.
— Именно. Отделившись от реки, этот мертвый рукав замер, но… река времени, она может выглядеть и вот так, — закрутила Елизавета спираль вокруг мертвого рукава. — И мертвое отражение одного единственного мига, где мы сейчас с тобой находимся, двигается вместе с потоком общего времени, но… в общем, не знаю, как это на самом деле выглядит, но думаю суть моего предположения ты понял.
— Да. Как ты…
«…здесь выжила?» — не закончил я вопрос вслух, просто обведя взглядом окружающий светлый дворец темный конус. Но Елизавета и без слов прекрасно поняла, что я хотел спросить.
— Я оказалась здесь в момент возникновения этого мертвого рукава. Тогда здесь не было ни Тьмы, ни одержимых, ни черной травы, ни крыс, ни гончих… Никого. Правда, не было здесь и света, небо уже начало…
— Темнить.
— Да. Темнить. Я оказалась здесь одна. В этом застывшем во времени отражении. И этот мертвый рукав реки времени наполнялся тварями постепенно — словно с каждым половодьем наносило мусор. Сюда с самого первого дня начали попадать души безвозвратно одержимых, на второй год завелась темная трава, появились летающие твари, крысы… Этот забытый богом участок отделившегося русла реки все больше превращается в гиблое болото.
— Почему именно Брауншвейгцы? — кивнул я на стоявших в отдалении черноглазых штампов.
— О, это было непросто, — засмеялась Елизавета. — Передо мной после попадания сюда был целый неизведанный мир, так что я даже не знала что делать и за что хвататься. Мне повезло в том, что мой отец работал в Тайной канцелярии. А еще повезло, что он будучи ретроградом не доверял электронным носителям. В его документах я нашла достаточно информации, чтобы оживить бессмертных и создать себе личную гвардию и свиту.
— Так почему именно Черный Корпус?
— Потому что мой отец работал во внешней разведке, — снова улыбнулась Елизавета. — Информации по месту хранения российских штампов я не нашла, пришлось совершить путешествие в Альпы. После того как появились помощники, все было проще. Вот, — показала в сторону «Генриха Прусского» Елизавета, — мой новый-старый дом. Очень удобно иметь в распоряжении штабной корабль.
— Ты за ним в Занзибар летала?
— Нет, в две тысячи пятом он очень удачно в Киле стоял, на модернизации. Я сначала хотела яхту себе найти, но когда увидела Меркурий, поняла что это самое оно.
— Меркурий?
— Меркурий. А что?
— Это же «Генрих Прусский».
— Это там он «Генрих Прусский». Здесь корабль мой, название тоже мое.
— Ну да, логично.
