— Почему эти монеты почти не подделывают? — вместо ответа спросил Габха.
— Потому что курум колется, а не мнется. Легко проверить, и края не отщипнуть, — сказал Ганнон.
— Да, но почему их не переплавляют? — Хитрый лис аккуратно подводил собеседника к верному ответу.
— Синева, — после недолгого раздумья припомнил юноша: наконец в его голове все сложилось. — После любой переплавки.
— Или если перегреть при первой, — довольно кивнул старик. — Перегрел и спи спокойно, отдавай местным излишки хоть повозками. Уже не подделаешь. Эта так называемая Илларин, — Ганнон заметил, как Ятта закатила глаза, — вам разве не объяснила? Ее же драгоценные монетки.
— Пока что времени не хватило.
— Ну да, птица занятая. Как этот, как же его? — Старик запамятовал и щелкал пальцами.
— Трескун? — попытал удачу Ганнон.
— Дятел, — подсказала Ятта. Глядя на смущенное лицо гостя, она немного смягчилась и добавила: — Слышали стук такой быстрый из леса? Вот это они деревья долбят, занятые ребята.
— Чудеса... — протянул Ганнон: он с трудом верил в существование такой птицы. — А голова у них не болит?
— Не знаю. — Девушка рассмеялась, ее лицо вмиг преобразилось, она была и вправду красива. — Может быть, не даром она у них красная.
— Так а что с юбками? — поинтерсовался юноша, вспомнив, о чем они до того говорили. — И дурумом?
— А ты пробовал сшить штаны без иголки? — спросила его Ятта. Похоже, отвечать вопросом у них семейное. Или аторское. — Вот-вот.
— Ну, иголки мы, положим, отливать из дурума научились, хоть это и молкова морока, — проворчал старик. — Как и бриться дурумом.
«А ты не бреешься, чтобы подданные любили? Хоть и при железе», — подумал Ганнон, глядя на белую бороду хозяина.
— Но не так уж и давно, — тем временем продолжала Ятта. — Штаны появились, но традиция с юбками осталась, — заключила она.
Наступила тишина, Ганнон ясно увидел в задумчивых лицах островитян застарелую, глубокую печаль, века унижений и обид. Нужно держать голову ясной: здесь у него нет друзей. Но и показывать это нельзя. Юноша отхлебнул местного эля и нарушил молчание:
— Одно могу сказать, этот напиток здесь удается на славу. — Он приподнял свою чашу.
— Да, только такое
— Выпивку, отец, — поправила дочь. — Вином у них называют только то, что из винограда.
— Да, да. — Задумавшийся старик только кивнул. — Выпивка, эль.
— А что вы добавляете туда? — Ганнон решил проверить догадку. — Кору с кленов?
— Нет, с чего бы? — удивилась Ятта.
— Ох, просто, говорят, она похожа на брухт, который у нас добавляют в эль.
— Не знаю, какой на вкус этот ваш брухт, но пустой клен в эль не годится, — протянула девушка.
— Уж поверьте, она знает что по чем, — не без гордости добавил Габха. — Лучшей травницы на Аторе нет.
— Не сомневаюсь в этом, — вежливо ответил юноша. Однако, хватит уже любезностей, пора было переходить к сути. — Так зачем меня сюда приволокли? — Он с удовольствием отметил, что сумел застать хозяев врасплох.
— Я пойду, отец. — Ятта уже привстала, но старик поднял руку, останавливая ее.
— Нет уж, сиди учись, раз только ты и пришла из всех, — насупившись, сказал он дочери. А Ганнону ответил: — А затем, чтобы узнать, зачем вы сами приволокли себя на
— Это вам и так известно, раз уж поминали мой разговор с леди Илларин, — невозмутимо сказал Ганнон и откинулся на спинку, переводя взгляд то на отца, то на дочь. — Проверка монетного двора.
— А что вам нужно у нас? — продолжал допытываться Слышавший.
— Местные красоты, эль, позже — поход по дороге Железа к шахтам.
— Для последнего вам в наш городок не нужно, а про эль и красоты – чушь, уж простите старика за прямоту!
— Кхм, чем бы я тут ни занимался, это мое дело, благословленное Избранником. Бумаги все при мне, — ровным голосом произнес Ганнон. «Он точно знает, что я здесь не просто так. Но конкретная цель ему, похоже, неизвестна», — мысленно заключил юноша.
— Что бы с вами тут ни случилось… — начал Габха, его дочь сидела неподвижно и слушала разговор, затаив дыхание.
— Вы мне угрожаете? — Ганнон не верил в это: Слышавший, скорее всего, блефовал.
