Справа, в юго-западном углу, находилось квадратное здание библиотеки, напоминавшее крепостную башню. Там можно было найти отдых, если выполнить все поручения до темноты. В остальных строениях южной стены располагались братья-инструкторы, сейчас все они были снаружи: в серых монашеских одеяниях и с неизменными палками на поясе. Ганнону требовалось пройти через кухню, что находилась на стыке общих комнат воспитанников и обеденной залы, наискосок от библиотеки. Он прошел в свой прежний дом и на мгновение замер, держа пальцы на каменной фигурке Адиссы. Он так долго не был здесь, но ничего не изменилось. Холодный пол, кровати, глухая стена без окон — свет шел только из дверей. Ганнон подошел к своей старой кровати в самой середине зала и поскреб ногтем неструганые доски.
Из мира воспоминаний его вырвал шепот. Несколько крепко сложенных воспитанников, расположившихся на лучших – меньше соседних – койках в углу, обсуждали чужака. Остальные углы были пусты в этот час, но этот – возле кухни – занимали настоящие ночные короли Дубильни. Вдвое ниже Ганнона, они, тем не менее, заставляли его нервничать. И не только по старой памяти: такие могли напасть и на взрослого. «Инструктора называли этот угол подземным, мол, там прячутся от работы, — припомнил Ганнон. — Виннар же сказал, что их набирают… Молк, многое встает на свои места». Он внимательно вгляделся в злые серые глаза на таких юных, почти детских, лицах. Многим из них, похоже, предстоит стать пещерными головорезами в Колониях. Оставалось только пожалеть троглодитов, которым не повезет с ними столкнуться.
Ганнон направился в кухню, стараясь сохранить хладнокровное и уверенное выражение лица. Кинжал должно было быть видно, но ни в коем случае нельзя дать понять, что ты показываешь его специально, это сочли бы слабостью. Он смотрел прямо перед собой, но знал, что его провожают взгляды, в которых в равной степени смешаны агрессия и осторожность: тяжелая жизнь и вечный надзор воспитывали жесткость, но также и стремление действовать скрытно, не привлекая внимания.
Знакомый запах на кухне заставил подступить рвоту: огромный котел – едва ли не старше самой крепости – источал тошнотворно сладкий запах несвежей капусты и корнеплодов, сваренных до состояния однородной бурой жижи. Рядом на столе были разложены склизкие ошметки, что здесь сходили за мясо. Без брухта съесть это было решительно невозможно. Проигнорировав удивленного повара, Ганнон прошел через небольшую дверь вниз по узкой лестнице мимо запертых холодных кладовок с едой для инструкторов и вышел на небольшой балкон.
Прохладный морской воздух приятно освежал после зловония кухни, площадка выходила прямо из скалы ниже уровня стен. Направо вела небольшая лестница, а возле нее, опершись руками на каменный парапет, стоял Иннар: он с упоением смотрел на площадку ниже и пританцовывал. Услышав шаги, парень резко обернулся и встретил друга безумной улыбкой.
— Это великолепно! Блистательно! Смотри, смотри! — Растрепанный и одетый только в тунику без рукавов, он широко махнул Ганнону рукой, смуглой с внутренней стороны и бледной – снаружи. Присмотревшись получше, Ганнон тоже оперся на каменную ограду – у него подкосились ноги. Кандалы, вбитые в скалу, пустовали. Провинившихся воспитанников, повернутых голыми спинами к приливному ветру, которых ожидал увидеть Ганнон, здесь, к счастью, не оказалось. Зато были братья-инструктора и много крови.
— Глазам не верю, — пробормотал Ганнон и действительно протер их. — Как они там?..
— И правда! — коротко хохотнул Иннар. Его лицо дергалось больше обычного, он часто потирал руки. — Как-то держатся, Барбатос их побери! Странно, что птиц еще нет. Хотя ясно! Даже они брезгуют.
Стараясь не обращать внимания на безумное поведение друга, Ганнон медленно направился на площадку.
— Не поскользнись там! — прокричал Иннар ему вслед.
«Надо будет привести его в чувство», — зло подумал Ганнон, но совет был действительно толковый. Ограда, высотой по пояс обычному человеку, доходила ему до середины бедра. Юноша осторожно ступал по залитой густой темной кровью каменной поверхности, пока не подошел к самой скале. До головы первого инструктора он смог бы дотянуться, пусть и с большим трудом, — тот был прибит к скале вверх ногами, лицо обезображено, из глаза торчала его же палка. Ганнон внимательно присмотрелся: в грудь бедолаги по рукоять вогнали гладиус, а его ноги были прибиты к скале металлическим прутом. Второго брата постигла еще более страшная участь: разорванный на части, он был прибит к каменной поверхности такими же прутами слева и справа от первого.
