Пока Ганнон скрипел пером по пергаменту и пытался припомнить хотя бы название документа, утверждавшего его права, подал голос один из младших церковников:
— Вы, кажется, сказали, что мы находимся не на, а под землями…
— Остороожнее, господин, — нараспев проговорил Ганнон, не отрываясь от письма, — а то придется отпустить всех лиходеев и еретиков, которых владетели земель держат в подземельях. — Общий смех немного разрядил обстановку к облегчению асессора.
Закончив и поставив точку, юноша выразительно взглянул на дверь. Старший стражник снял со стены факел и передал Ганнону, затем он потянулся к ключам, что висели на крюке, довольно высоко вбитом в стену. Рукав задрался и открыл татуировку на предплечье: два частично перекрывающихся круга, меньший и больший. Церковник отворил дверь и уже было шагнул вперед, но Ганнон вмешался:
— Мое право посещения исходит от Видевших, распоряжение же вашего господина остается в силе. Церковь не дозволяет вам говорить с пленником.
Кулак, в котором была связка ключей, сжался до хруста костей. Лицо Саура потемнело, он медленно проговорил:
— Дерзость и искажение буквы закона в угоду злу – это ересь, даже если не создали еще такой максимы.
— Как хорошо тогда, что за ересь в этих землях судят Видевшие. — Ганнон пожал плечами, прошел в дверь и закрыл ее за собой. Прислонившись спиной к деревянной поверхности, он закрыл глаза и минуту глубоко дышал, пока сердце, бешено колотившееся в груди, наконец не успокоилось.
***
Свет едва разгонял тьму, ярко отражаясь только от влажных выпуклых камней стены. Ганнон шел по коридору по памяти, придерживаясь рукой за стену. После очередного шага тьма, наполнявшая пустоту прямо перед ним, поглотила свет факела. Оглянувшись по сторонам, юноша увидел отблески на стенах уходящих вбок коридоров. Пройдя еще чуть дальше вперед, асессор смог различить очертания прутьев клети и человека, лежавшего в ней. Поднеся факел ближе, Ганнон рассмотрел следы пыток, покрывавших тело несчастного. Шрамы от кнута и синяки от ударов, разбитые ногти и ожоги.
— Вы не заставите меня есть! — огрызнулся культист. Он поплотнее свернулся на полу, голова и лицо его были закрыты руками и всклокоченными волосами, слипшимися от крови. Оглядевшись, Ганнон увидел несколько перевернутых мисок рядом с клетью. Вокруг нее был белой краской начерчен охранный круг с символами уже более аккуратными, чем первые – угольные.
— Мне неловко, но я не принес с собой еды, – мягким тоном произнес Ганнон, как бы извиняясь.
Реакция оказалось ровно такой, как он и рассчитывал: заключенный удивленно вздрогнул, из глубин волос блеснул открытый любопытный глаз.
— Писарь, ты служишь им! — Культист снова отвернулся.
Удивившись его хорошей памяти и зоркости в полумраке, Ганнон выложил свой козырь:
— Они и вправду так считают, но я здесь по поручению лорда Корба, — прошептал он.
Демонопоклонник остался неподвижным и проговорил очень тихо:
— Или это уловка, и ты здесь, чтобы разговорить меня. Рабы Братоубийцы могли схватить Леорика за то, что он не так молится их хозяину. — Послышался горький смешок.
«Леорик, — повторил про себя Ганнон. — Он знает имя. Это уже кое-что».
— Даже официально, я здесь представляю корону, а не церковь.
— Все вы рабы.
— Но с некоторыми вы все же согласны говорить. — Ганнон добавил в тон немного раздражения. — Связи с вами – не единственная опасность для моего господина. Как вам известно, ваша помощь ему была нужна для дел… которые лучше даже не упоминать в Тиарпоре. — Он использовал старое имя города, что было в ходу у бунтовщиков. — Не переоценивайте Второй Круг: если бы хозяева Клики что-то знали, вы бы уже давно были в их руках, — шептал Ганнон, вглядываясь в скрытое темнотой лицо, надеясь уловить реакцию.
— Друг ты или враг, я не желаю рисковать и говорить о делах Убежища.
— Ваши внутренние дела меня не интересуют, но нам все еще нужна ваша помощь, — говорил Ганнон, оглядываясь на коридор позади. «Убежище, так они себя называют?» — пронеслось у него в голове. — Почему прервалось сообщение? — Асессор не рискнул описывать общение более точно, ведь это могли быть как письма, так и личные встречи.
Пленник молчал. У Ганнона участился пульс, он подумал: «Синдри был при Леорике, но этот, похоже, не отрицает, что общение прервалось». Асессор решил рискнуть, спросив:
— Это связано с видениями, о которых вы говорили?
— Все Слушающие Землю получили откровение, но не все приняли его истинность, — раздался слабый голос. Лежавший на полу культист приподнялся и посмотрел Ганнону в глаза. — Многие братья и сестры были недоверчивы, это нормально, но потом… их как будто подменили… пропали несколько из тех, кого посещали пророческие видения, а потом и я оказался в ловушке… на одной из встреч. — В голосе его звучала неподдельная горечь, похоже, он отчаянно нуждался в том, чтобы поделиться ею хоть с кем-нибудь. Ганнон ощутил укол совести: он точно не был пленнику ни другом, ни помощником.
— То, что вы видели… — Ганнон вспомнил слова Корба, — это может навредить нашему оружию?
