Пути Деоруса (СИ) полностью

Пригнув голову, Ганнон вошел следом, держа руки на виду. Сбоку от себя он увидел фигурку Адиссы все из того же зеленого с синим материала. «Дурум? Так они сказали?» — скользнуло в мыслях асессора. Он прикоснулся к голове коровы, что была изображена более шерстистой, чем обычно. Присутствующие немного расслабились, нож уже лежал на столе, но все же напряжение оставалось.

— Мне повторить? Кто ты такой, господин? — рычащий акцент девушки выдавал в ней островитянку. Все артисты враждебно осматривали незваного гостя, особое внимание уделяя мечу.

— Я разыскиваю здесь сбежавшего преступника, — сказал Ганнон. Лица актеров не выражали никаких эмоций, а вот силач еле шевельнул головой в сторону. Асессор продолжил: — Этот недостойный человек смеет именовать себя Аторцем, хотя он и не является выходцем с вашего благословенного острова. Я уверен, что вы не знаете ничего ни о нем, ни о его делишках, — циркачи замерли, стараясь не реагировать, — но мы с Откликнувшимися и капитаном стражи, — продолжил Ганнон громче, чем вызвал усмешки на лицах артистов, — просим вашей помощи в поисках.

Напряжение нарастало, аторцы поглядывали на актрису, что стояла, задумчиво постукивая ногтями по столу. Позади Ганнона раздался шорох ткани. «Спасение или конец?» — пронеслось в его голове: затылок гудел, ожидая удара.

— Ух ты, впервые вижу Откликнувшуюся! — произнес знакомый голос — от облегчения юноша чуть не подпрыгнул, но вместо это он лишь топнул ногой, вызвав удивленные взгляды.

— Полагаю, вам уже разъяснили суть дела? — спросил Виннар.

Вместе с ним в комнату зашли, потрепав голову Адиссы, двое стражей и Роннак. «Молк его дери, почему из всех легионеров именно этот умалишенный? С другой стороны, это значит, что подкрепление уже на подходе», — думал Ганнон. Виннар с удивлением, но без опаски осмотрел циркового силача и присвистнул, а затем невозмутимо обратился к островитянам:

— Ну так что? Поможете найти злодея?

Внимание женщины переключилось на Виннара, она сложила руки на груди, выступила вперед и твердым голосом произнесла:

— Капитан, мы протестуем против вторжения в наш дом! Мы не знаем, о ком вы говорите, но мы готовы обсуждать это со многими поклонниками наших… талантов, что живут в замке и квартале господ. Многих из них вы наверняка знаете по долгу службы.

Ганнон видел, как Виннар колеблется между насилием и уговорами: первого хотелось бы избежать, но последнее было бы равносильно отступлению.

— А комедию Уналмаса Унылого вы только в этом квартале ставите или в замке тоже? — невинным голосом спросил Ганнон. Он не смотрел на циркачей, вместо этого пристально разглядывая рисунки на полотнищах стен. Наступил его любимый вид тишины — он попал в цель. «Добить?» — на секунду задумался асессор.

— Уверен, за такое зрелище дают любой металл. — «Медь, серебро, золото… железо?» — додумал он то, что циркачи, несомненно, поняли. Пьеса не была запрещена официально, а вот железо на острове бунтовщиков – страшно даже подумать, какая кара была уготована за такое.

С минуту женщина молчала, сжав губы. Наконец, она присела и махнула рукой силачу, тот медленно пошел прочь. В наступившей неловкой тишине они провели минут пять. Циркачка нервно дергала бороду, развеяв последние сомнения Ганнона в ее подлинности, в то время как остальные старались не пялиться на артистку. Наконец, послышался шум. Пленник отчаянно извивался, но вырваться у него не было ни единого шанса: человек-гора нес его, как детскую игрушку. Силач грубо усадил берегового на стул — бедняга был бледен и озирался по сторонам. Увидев Ганнона, он перестал дергаться, но зато начал мелко дрожать. Женщина села напротив него и с трудом смогла заставить обратить на себя внимание.

— Прости, Аторец, – вздохнула она, когда это ей удалось, — но ты – не аторец. — Актриса повернулась к Ганнону. — Как ты сказал, господин? Ты уверен, что мы ничего не знаем о нем и его делишках?

— Безусловно. — Краем глаза Ганнон посматривал на Виннара, тот кивнул.

— Ну что ж… — протянул было капитан, но в этот момент Аторец бросился к Ганнону. Раздался звук обнажившихся мечей, но береговой упал на колени и заплакал:

— Молк, я ведь не нарушил законы гостеприимства, разорви меня Мархокар! Каюсь, хотел опоить и прирезать, но до того, как ты коснулся Адиссы! — затараторил он, схватившись руками за сапоги юноши и уткнувшись в них лицом. — А отвар ракушек ты сам попросил, уже гостем был! Поспал бы с цветными снами, да половины денег лишился, всего-то… Да и того не случилось, целый ушел! Каменюка твоя меня напугала, я выучил урок, Гирвар мне свидетель! Пощади, не обращай в камень!