Проворочавшись без толку еще минут десять, Ганнон вышел на улицу. Холод от камня поднимался по босым ногами: он поежился — было не по сезону прохладно. Перед глазами лежали строения замка и редкие огни факелов. Сколько здесь заговоров и событий, которые могут навредить ему? Может, прямо сейчас в одной из комнат решается его судьба. Сколько пленников в подземелье? Он вспомнил культиста, что, должно быть, все так же лежит в своей клетке. А сколько вообще людей в замке? А в городе? Сколько тел находят в трущобах? Сколько появляется сирот? Ганнон схватился за голову и приложился лбом к стене. Получилось сильнее, чем рассчитывал, но даже искры из глаз не помогли заглушить мысли и добиться тишины в голове. Он стоял так, пока замерзшие ступни не потребовали что-то предпринять.
Снова оказавшись в комнате, юноша на секунду ощутил безмятежность от разливающегося по телу тепла. Рука потянулась к глиняной бутыли, которую он прихватил из «дома» Аторца, когда искал меч, поверхность была шершавая, но сама бутыль удивительно ровная для такой грубой работы. Может быть потом: спать она точно не поможет. Ганнон отставил береговое пойло в сторону и лег, туго замотавшись в одеяло.
Повернувшись к стене и уткнувшись лбом в каменную кладку, он слегка ударялся об нее каждый раз, когда в голову лезли незваные мысли. Юноша представлял, что наконец освоил огниво, и весь мир сгорел, так что уже поздно что-то менять или спасать. Можно было только уснуть.
***
Новый день начался с тяжелой головы и продолжился чуть ослабшей за ночь болью по всему телу. Приют, пляж, послание королевы: три каменные глыбы упали на Ганнона друг за другом, заставив забыть о телесных муках. Он резко согнулся, повернулся и спустил ноги на пол. Юноша осмотрел руки — они уже немного зажили. Братья-инструктора часто оправдывали свою жестокость тем, что на воспитанниках все заживало быстро, как на собаках. В этом была доля истины: Но от боли это, конечно, не спасало.
— Итак, все по порядку, — пробубнил юноша себе под нос и достал послание, раскатав листы на столе и прижав края бутылью и мечом – надо будет вернуть проклятую штуковину Виннару. Поморщившись, он отогнал непрошеные мысли и постарался сфокусироваться на послании. Оно гласило:
«Ганнон, как вы понимаете, это назначение…» Прочитав эти строки, юноша нахмурил лоб и перетасовал листы. На одном из них текст был написан куда аккуратнее. Ганнон с нарастающей тревогой водил глазами по посланию, начертанному высоким слогом от имени... Юноша обратил внимание на футляр, который он открыл не глядя: сломанная печать с крылатым волком. Назначение судьей… Вот так новости! «Значит, королева…» — от посетившей его догадки Ганнон сжал зубы, глубоко вздохнул и вернулся к листу, с которого начал. Теперь он слышал голос и интонации, словно наяву:
«Ганнон, как вы понимаете, это назначение не просто дань вашим бесспорным талантам, но и знак глубокого доверия не только моего супруга, но и моего лично…» Юноша запрокинул голову и рассмеялся: так вот почему к Иссуру никто не пришел! «Возвысьте его, — вспомнил Ганнон свой совет королеве, — дайте понять, что это вы». Интересно, чем она его самого припугнет и что посулит? До чего же талантливая ученица, а может, и не ученица вовсе? Может, она лишь притворилась, что только играет в плащи и кинжалы от скуки?
Что же дальше? «Я верю, что получение этого послания принесло вам радость», — читал Ганнон, мысленно комментируя каждую фразу: со служанкой Избранница явно просчиталась. «Деликатные поручения… беспрецедентные перспективы для человека вашего происхождения» — а вот и посулы, остались угрозы… Но нет: только прощания и последний абзац, написанный менее ровным почерком: «Прошу вас, Ганнон, после прочтения сожгите те листы, что вы держите, кроме формального письма о назначении».
«Слишком уж нарочито вы изображаете наивность и неумение играть, Ваше Величество», — с улыбкой заключил Ганнон, дочитывая послание. Мрачные мысли все еще клубились на задворках сознания. Их нужно было подавить действием. Собравшись, он вышел наружу и зажмурился, позволив себе насладиться яркими лучами солнца, мягко падавшими на лицо. Нужно было многое успеть: доложить Коулу о новой должности, но сперва — о вчерашнем походе. В носу засвербело от запаха брухта, будто бы напоминая Ганнону о пляже. Он принюхался – и вправду воняло. Открыв глаза и осмотревшись, юноша увидел гротескную фигуру, словно слившуюся со стеной: каким-то немыслимым образом детина был почти незаметен, пока не двигался.
Бахан стоял в тени за углом строения, в котором располагалась комната Ганнона, будто стог того самого брухта. Похоже, горбун давно подпирал стену, разве что плющом не оброс! Пораженный юноша медленно подошел к береговому и помахал рукой. Замерший как статуя парень шевельнулся и сделал несколько шагов навстречу.
— Я пришел. — коротко пояснил он.
— Я вижу. — Ганнон огляделся по сторонам. — Как ты сумел попасть в замок?
— Пришел.
— Я… — Ганнон растерял все слова и стоял с открытым ртом. Помотав головой, он лишь спросил: — А зачем?
