Наши разведчики доложили, что немцев в селе нет. Партизаны после трудного марша и боев вновь попали под гостеприимный крестьянский кров.
Оказавшись в теплых домах, поев душистых наваристых щей и выспавшись, люди восстановили силы. Отдохнули и лошади, получившие хороший корм.
Этот короткий, но полноценный отдых оказался как нельзя кстати, так как в семь утра деревню атаковала моторизованная пехота врага.
Наши пехотинцы завязали с гитлеровцами огневой бой, держа их на окраине села, в то время как ядро отряда и повозки с ранеными выходили из села с противоположной стороны и двигались в сторону леса по направлению к Бугу.
В течение часового боя партизаны нанесли гитлеровцам большой урон, уничтожив много живой силы и техники. Фашисты отошли на значительное расстояние от села и, видимо, стали поджидать подкрепление. Тем временем нам было приказано покинуть село и догнать отряд.
Покидая село, мы наткнулись на тяжело раненного партизана. Он не мог двигаться. Раненого сняли с повозки и устроили в крестьянском доме, чтобы он не замерз ночью.
Утром партизан, заботам которого были поручены раненые, объехал все село и собрал раненых, но об этом партизане в суматохе забыл.
Тяжелораненый проснулся от сильной стрельбы. С трудом поднялся с кровати и вышел на улицу в надежде, что его возьмут на повозку. Однако все повозки уже уехали, а местные жители, испугавшись стрельбы, попрятались по погребам и подвалам. И только наш тыльный отряд заметил беднягу.
О случившемся было доложено командиру и комиссару отряда.
Лес, в который вошел отряд, лежал в восьми километрах от Буга. Выйдя к его берегам, мы должны были найти удобное место для переправы. Предстояло совершить последний бросок, после которого уже ничто не могло помешать нам соединиться с успешно продвигающимися вперед частями Советской Армии.
Войдя в лес, мы замаскировали хворостом повозки и лошадей, чтобы их нельзя было обнаружить с самолета. Нам нужно было дождаться вечера. Наши разведчики уже осматривали берег Буга, стараясь узнать, сохранились ли через реку целые мосты, какова их охрана, заминированы ли мосты и подходы к ним. Штаб отряда тем временем разработал план переправы через Буг.
Часов в одиннадцать в лесу началось оживление. Всем партизанам «Червонного» (за исключением охранения) было приказано построиться и во главе с командирами отделений отправиться прорубать просеки.
Когда наш взвод прибыл на место сбора, остальные подразделения уже стояли в строю. Командир отряда и комиссар о чем-то разговаривали с командиром одной из рот, а в нескольких шагах от них, низко опустив на грудь голову, стоял какой-то безоружный партизан.
Наш взвод занял свое место в строю. Командир отряда, показав рукой на партизана, рассказал, что он был назначен подбирать раненых, однако оставил в селе, которое атаковали фашисты, тяжело раненного товарища. Видимо, испугался стрельбы и думал только о том, как спасти собственную шкуру. Другие партизаны нашли раненого и вывезли его из села.
— Партизан, бросивший раненого товарища в беде, совершает тяжкое преступление и является косвенным пособником врага. В назидание другим он заслуживает наказания, а именно — расстрела! — закончил командир.
После командира выступил комиссар. Он говорил о той героической борьбе с врагом, которую вот уже четвертый год ведут советские люди — солдаты и офицеры, партизаны и партизанки. Сейчас эта борьба приближается к своему завершению. Советские люди проявляют массовый героизм, о котором человечество будет помнить очень долго. А трусы и предатели, которые, к сожалению, еще встречаются иногда в наших рядах, в том числе такие, кто бросает своих товарищей в беде, не достойны называться советскими людьми.
Далее комиссар сказал, что, по его мнению, этот слизняк вполне заслуживает смерти, но предложил партизанам самим решить, как поступить с ним. Лица партизан были серьезными. Каждый чувствовал, что от его решения будет зависеть приговор — жить виновному или не жить.
На меня эта сцена произвела сильное впечатление. Я внимательно вглядывался в лица партизан.
Время, казалось, замедлило свой бег. Партизаны молчали, молчал и комиссар, не торопил их с ответом.
Первым заговорил высокий партизан лет сорока, стоявший на левом фланге:
— Смерть трусу!
И в тот же миг двадцать или тридцать партизан почти одновременно выкрикнули:
— Смерть ему!
Осужденный еще ниже опустил голову.
— Приговор отряда утверждаю! — проговорил командир и сделал кому-то знак рукой.
По этому знаку из строя вышел один партизан. Он неторопливо снял с плеча автомат и взвел затвор, направив дуло автомата в грудь приговоренному.
Тот стоял бледный, не шевелился и только смотрел на направленный на него автомат.
— Сними шинель! — приказал партизан.
Приговоренный без слов повиновался и, сняв долгополую шинель на меховой подкладке, положил ее на снег перед собой.
Я внимательно следил за его действиями. Видимо, это был аккуратный человек: он не бросил шинель на снег, а сначала сложил ее и уж потом положил. Сделал он это скорее инстинктивно, чем осознанно.
