Мы вскочили и, рассыпавшись цепью, побежали к дороге. Колонна машин остановилась позади легковушки. Гитлеровцы повыскакивали из автобусов и грузовиков и, словно по команде, хотя им ее никто не давал, подняли вверх руки.
Когда от нас до машин оставалось не более ста метров, показалась еще одна колонна машин. Мы в растерянности остановились, не зная, что делать. Растерялся и наш взводный, который за короткий срок своей службы на командирской должности еще ни разу не попадал в подобную ситуацию.
Только сейчас до нас дошло, что гитлеровцы решили, что находятся в кольце окружения.
И тут нам помог случай. В колонне отступающих немцев был один танк. Остановившись на опушке леса, он открыл по нас огонь. Этого оказалось достаточно для того, чтобы наш взводный скомандовал:
— Бегом, ребята, назад!
Мы отошли к лесу, ведя огонь на ходу. Пулеметчики прикрывали наш отход. Гитлеровцы опомнились — кто залег, кто взобрался на машины — и открыли по нас огонь. На наше счастье, их в тот момент интересовали не столько мы, сколько путь к отступлению, так как они и подумать не могли, что имеют дело с горсткой партизан.
Нам удалось без потерь добраться до леса, откуда мы открыли по колонне огонь из всего имевшегося у нас оружия, чем заставили их поскорее убраться с наших глаз. Мы закрепились на опушке леса, в полукилометре от дороги, на которой временно прекратилось всякое движение. Дальше мы двинулись только с наступлением темноты, но уж на этот раз вели себя более осторожно.
Ночь провели в лесу, где мне удалось поспать несколько часов, сидя на земле и прислонившись спиной к стволу дерева. А под утро за нами прискакал конный связной с приказанием немедленно прибыть в отряд, который уже соединился с регулярной частью Советской Армии. Связной сам повел нашу колонну.
Наша и без того маленькая венгерская группа снова распалась: Домонкаш и Йошка Фазекаш заболели и попали в медчасть. В операции у дороги принимали участие только два венгра: Пишта Ковач и я. Когда мы отходили к лесу, кто-то из партизан заметил, что энзе патронов к крупнокалиберному пулемету, хранившийся в самом обычном мешке, остался на поле. Пишта Ковач добровольно вызвался сходить за мешком. Он отправился неторопливо, с чувством собственного достоинства.
Ева все еще находилась в медчасти и лежала на одной повозке с Йошкой Йерне, которого снова прихватил приступ малярии.
С наступлением темноты наша колонна не раз пыталась выехать из леса на дорогу, но почему-то снова возвращалась в лес. Так прошла ночь.
Утро выдалось весеннее, солнечное. Легкораненые и ходячие больные слезли со своих повозок, вывесив на оглобли сушиться свои одеяла, перетрясли слежавшуюся солому.
Как только пришел приказ двигаться, все начали быстро собирать свои пожитки, укладывать их в повозки.
Ева сидела на козлах около возницы, Йошка шел рядом, держась рукой за борт повозки. Приступ малярии у него прошел, и он хотел показать всем, что может передвигаться самостоятельно. Когда мы вышли из леса, то заметили вдали какое-то село. И в тот же миг в воздухе появились несколько самолетов. Колонна остановилась, но через минуту снова тронулась в путь — это были советские бомбардировщики, летевшие на запад бомбить врага.
Когда самолеты скрылись из виду, Ева хотела позвать Йошку, но его нигде не было видно. Она решила, что при приближении самолетов он, видимо, спрятался в лесу. Искать его она не пошла, решив, что он и сам их догонит. А колонна тем временем начала двигаться быстрее. В селе, в которое вошли партизаны, не было ни советских, ни венгерских войск: фронт за ночь без боя перекатился через эту деревушку. В этом селе мы не остановились и через полчаса уже подъезжали к новой деревеньке. Еще издали можно было увидеть, что вся она заполнена людьми и повозками. На улице и во дворах повсюду стояли повозки. На завалинках домов и на обочинах дороги сидели отдыхавшие партизаны.
Повозка, на которой ехала Ева, остановилась у одного из домов. Ева слезла с нее и, усевшись на завалинке, начала разглядывать окружавших ее партизан. Среди них было много и знакомых, но ни одного венгра здесь не оказалось. Еву охватило беспокойство. За три месяца численность нашего взвода сократилась наполовину. Из нашего отделения, в котором еще недавно насчитывалось четырнадцать человек, боеспособных партизан осталось только четверо, из них два венгра.
Крайние дома на околице заняла советская рота, выставив в охранение несколько «максимов» и даже одну зенитную пушку. Уже одно это говорило о том, что мы находимся во фронтовой полосе.
Пригревшись на солнышке, Ева задремала. Проснулась она, услышав сквозь сон венгерскую речь. Это приехали мы, шумные и веселые. Не веселился только наш взводный командир, раненный в ногу.
