Таким образом, все три венгерские группы оказались вполне самостоятельными подразделениями. Командиры этих групп наделялись довольно большими правами, несмотря на малочисленность самих групп, хотя в армии группа в составе четырнадцати — двадцати человек приравнивалась к отделению или в лучшем случае — ко взводу. Однако у партизан группа в двадцать человек подчас уже считалась отрядом, командир которого пользовался правами командира батальона и мог лично наказать провинившегося и представить к правительственной награде отличившегося в боях. Вместе с комиссаром он нес ответственность за политическое и моральное состояние бойцов группы, о чем нам на занятиях неоднократно говорили преподаватели.
Однажды дежуривший в тот день по кухне старшина обратился ко мне с просьбой выделить ему для чистки картофеля шесть человек.
— Я не могу послать в наряд по кухне людей, которые завтра, быть может, будут смотреть смерти в глаза. Возьмите кого-нибудь из новичков, — ответил я.
Старшина, который был так же молод и горяч, как я, заявил, что в таком случае он уже не просит, а приказывает мне выделить людей для работы на кухне.
Во мне заговорила командирская гордость, и я сказал, что все равно не дам ему ни одного человека.
— Я являюсь командиром этой группы и несу ответственность за ее моральный дух.
Старшина ушел рассерженным.
Когда мы в тот день с песней шли на обед в столовую, нам навстречу попался начальник нашей школы майор Выходец, который подозвал меня к себе и довольно резко сказал:
— Я слышал, что вы не дали старшине людей. А что вы скажете, если я вас арестую за невыполнение приказа?!
— Даже и в этом случае я не дам своих людей на чистку картофеля…
Несколько мгновений мы сверлили друг друга взглядом, а затем Выходец, немного подумав, сказал:
— Ну хорошо, идите!
До этой встречи мне не часто приходилось разговаривать с начальником школы, но после этой не очень приятной встречи у нас с ним завязались дружеские отношения.
Как я уже говорил, наша группа была хорошо вооружена; единственное, что меня беспокоило, так это то, что у командира подрывников, советского партизана Бурова, не было пистолета. К слову сказать, пистолетов на партизанских складах оружия почти всегда не хватало. Сами партизаны не считали пистолет серьезным оружием, поэтому получали его только командиры. Возможно, что именно по этой причине на склады и не завозили много пистолетов.
Еще находясь в отряде генерала Наумова, я обратил внимание на то, что партизаны всегда гордятся пистолетами, попавшими к ним в руки как трофей. У некоторых было по два и даже по три таких пистолета. Я стал ломать голову над тем, как мне достать пистолет для Бурова. Уж очень партизану хотелось его иметь!
В партизанской школе пистолетов было ровно столько, сколько полагалось. Как-то случайно я узнал, что на складе лежит старый наган.
Однажды, проходя мимо штаба, я увидел в окне командира школы майора Выходца, который внимательно наблюдал за тем, что делалось во дворе.
Остановившись напротив окна, я поздоровался с майором, а затем сказал:
— Товарищ командир, у меня к вам большая просьба!
— Слушаю вас, товарищ Декан!
— У моего старшего подрывника нет пистолета. Выдайте ему пистолет!
— У нас нет лишних пистолетов. Имеющиеся предназначены только для занятий.
— Как же нет, товарищ командир, есть! На складе на верхней полке лежит один наган!
Майор улыбнулся и сказал:
— Да вы, я вижу, хороший разведчик! Хорошо, получите пистолет…
Следует сказать, что не только мы готовились к предстоящей операции. К ней готовился и весь обширный аппарат насилия и подавления. О том, какие конкретные меры принимались в тогдашней Венгрии для борьбы с разведывательно-диверсионными группами, мы, разумеется, не знали, хотя прекрасно понимали, что изъявили желание участвовать в выполнении очень опасного задания.
Как бы там ни было, против нас действовал организованный и централизованный фашистский аппарат. В каждом районе и более или менее крупном селе имелось жандармское отделение с неплохо налаженной службой сыска и доносов. В самом генеральном штабе хортистской армии имелся отдел контрразведки, а политическая полиция вместе с жандармерией входила в так называемый центр государственной безопасности. Весь этот аппарат располагал значительными военными формированиями, которые были очень подвижными и могли незамедлительно быть задействованы против парашютистов.
Не следует упускать из виду и того, что большая часть местного населения, отравленная фашистской пропагандой, могла оказать помощь карательным органам. А отдельные гражданские лица охотно соглашались даже на то, чтобы заманить к себе партизан, а затем выдать их жандармам.
В такой трудной обстановке заслуживают особого признания те, кто симпатизировал партизанам, кто активно помогал им, заранее зная, что в случае разоблачения им грозит смертная казнь. Без их помощи партизанские группы не смогли бы добиться значительных успехов.
15 июня 1944 года венгерское министерство внутренних дел и начальник генерального штаба издали следующий документ:
