— Пойдешь в ученики! — часто повторяла мама, чтобы дать мне возможность свыкнуться с этой мыслью. — На будущей неделе поедем в Вашвар и там поищем тебе место.
Так и сделали. Мы обошли нескольких ремесленников, слесарей, столяров. К мяснику не пошли, потому что от одной мысли о его кровавой работе меня тошнило. Не хотел я идти в ученики и к торговцу. Но выбор был невелик.
Измазанные маслом до кончиков волос ученики слесаря произвели на меня тягостное впечатление. К тому же хозяин не обеспечивал их ни квартирой, ни питанием. Нужно было ездить к нему из Дьёрвара и еду возить с собой. Мама, взвесив все это, не настаивала на том, чтобы я шел к слесарю в ученики.
Уставшие и подавленные неудачей, мы зашли в закусочную ресторана «Зеленое дерево», расположенную на центральной площади города.
— Съедим горячего супа, — предложила мама.
Был базарный день. Большой двор ресторана был заставлен подводами с лошадьми, которые с хрустом жевали овес из больших торб, повешенных им на голову. В одном из углов двора под навесом парни играли в кегли, сбивая фигурки тяжелыми деревянными шарами. Всюду суета, движение.
В закусочной мы еле-еле отыскали два свободных места. За столами сидели крестьяне в черных костюмах и сапогах, повязанные платками женщины в широких пышных юбках. Все они хлебали суп или ели жаркое. Напитки и еду разносил гладко причесанный, чистенько одетый официант — мальчик, годами едва ли старше меня. Ему помогала улыбающаяся женщина приблизительно лет сорока — жена хозяина.
Старший официант, одетый в черный элегантный костюм и белоснежную сорочку с галстуком-бабочкой, часто исчезал в соседнем зале, где за столиками, покрытыми белыми скатертями, обедали и пили пиво городского вида мужчины.
Черпая ложкой суп, я все время следил за тем, что происходит в закусочной. В голове у матери тем временем, очевидно, роились какие-то свои мысли, потому что, как только к нашему столу подошла жена хозяина, мама обратилась к ней:
— Мадам, не нужен ли вам вот такой парнишка?
— Не этого ли блондина вы имеете в виду?
— Именно его, — подтвердила мама.
— Можно будет поговорить: у нас как раз освободилось место ученика.
Не прошло и получаса, как мы уже обо всем договорились: я получил жилье, питание и одежду. Стирку белья мы брали на себя. Ввиду того что я окончил начальную школу, договор был заключен не на три, а на два с половиной года.
Работать я начал спустя две недели. Распорядок дня запомнить было нетрудно: открывалось кафе в шесть утра и закрывалось ровно в полночь. О свободном времени или выходном дне за все два с половиной года не могло быть и речи.
Хозяин держал одного старшего официанта и двух учеников. Когда кончался срок работы одного ученика, на его место брали другого, а сам он становился помощником официанта, который получал небольшую заработную плату. Правда, старший официант работал столько же, сколько и остальные, но зато получал с посетителей плату за напитки и безо всякого стеснения брал чаевые. В хорошем заведении за восемь — десять лет он зарабатывал столько, что мог купить или арендовать небольшую корчму.
Мы, ученики, делали все: от уборки помещения до чистки столовых приборов и мойки стаканов. Обслуживали мы и посетителей. Иногда, если их было много, нам помогал старший официант.
Одним из первых моих посетителей был кузнец из нашего села — веселый рослый человек, который очень любил поговорить о политике. Увидев меня, он сказал:
— Что я вижу? Хотел стать попом, а стал корчмарем! Но пусть это тебя не печалит, ведь между этими двумя профессиями, по сути дела, нет большой разницы: и поп и корчмарь живут за счет обмана народа. Поп проповедует пить воду, а сам пьет вино, корчмарь проповедует пить вино, но разбавляет его водой!
Свои обязанности я освоил быстро. В то время у нас, учеников, не было другого выхода: мы должны были либо смириться, либо уходить.
Что касалось меня, то я смирился, хотя поначалу мне было противно заниматься мойкой окон и уборкой, которую я всегда считал женским делом. Кроме всего прочего, я был очень самолюбив и болезненно переносил замечания, не говоря уж о физических наказаниях. За всю мою жизнь мама дала мне два шлепка, и только. Поэтому я старался работать так, чтобы не давать повода ни для ругани, ни для наказания.
Находиться в зале среди посетителей мне нравилось. Я любил наблюдать за людьми и их поведением. Теперь для этого у меня появились широкие возможности. В базарные дни, в дни ярмарок я с удовольствием смотрел на шумную красочную толпу, слушал яркую речь, веселые шутки, когда под влиянием выпитого вина у людей развязывались языки. Правда, сильно пьяных я не любил.
На площади перед рестораном «Зеленое дерево» стояли палатки сапожников, лудильщиков, торговцев готовой одеждой и галантереей. Часто около них пристраивались торговцы сладостями, церковной утварью, лошадьми, цыгане, нищие и всевозможные жулики.
Крутилась карусель, хлопали выстрелы воздушных винтовок в тире, слышались крики зазывал у игорных рулеток, заманивавших к себе деревенских зевак.
