Хевиз относился к числу популярных бальнеологических курортов, где отдыхали и лечились служащие различных учреждений, представители мелкой буржуазии, приезжало сюда много и зарубежных гостей. Заработок тут оказался неплохим. Так что каждое лето до ухода в армию в 1940 году я регулярно приезжал сюда на сезонную работу.
Осень я, как правило, проводил дома, а зимой работал в разных местах по найму.
Летом работать приходилось много. Но что значило это «много» по сравнению с годами, проведенными в учениках официанта?! Иногда в девять вечера мы уже закрывали ресторан и до шести утра были свободны.
Купаться ходили ночью, правда, не на пляж — он, естественно, в это время был закрыт, — а на канал с запрудой. С десяти вечера берега канала оживали: сюда десятками приходили домработницы, прачки, кухарки из гостиниц и санаториев, чтобы смыть с себя грязь и пот после трудового дня. Сюда же ходили купаться официанты, грузчики, работники торговли — все те, кто днем был занят работой. С шумом и плеском погружали они свои уставшие тела в теплую воду. Купание взбадривало, поднимало настроение. Молодежь затевала возню. То тут то там слышались веселые взвизгивания девушек, которых ребята хватали под водой за крепкие мускулистые ноги. Более пожилые входили в воду не спеша, осторожно. Но и они не отказывались от общего веселья, то кого-то подбадривая, то, наоборот, ругая. Под покровом летней ночи здесь зарождалась любовь, многие молодые люди нашли здесь свое счастье.
Как я уже говорил, осенние месяцы, а иногда и часть зимы я проводил в родительском доме. А зимой уезжал в какой-нибудь небольшой городишко или в Будапешт на заработки.
К этому времени материальное положение моих родителей постепенно поправилось, ведь кроме младшего брата Пали в семье работали все. Кризис, казалось, миновал.
А в селе что ни год, то новость. Приходский священник и кантор создали для юношей организацию «Калот», а для девушек — «Колос», сделав все возможное, чтобы вовлечь в них всю сельскую молодежь. В этих организациях они воспитывали молодых парней и девушек в духе «христианского патриотизма». Все это входило в общую систему идеологической обработки молодежи, подготовки ее к войне, проведения все более яростной и открытой шовинистической и антисемитской пропаганды режима Хорти.
Я был до крайности удивлен, когда неделю спустя после возвращения домой мне передали указание волостного писаря явиться на подготовку допризывников. До сих пор в этом я участия не принимал, поскольку большую часть года работал на стороне. Поэтому меня, когда я был дома, даже не пытались привлекать к этому делу. Обычно на эти занятия, проводившиеся раз в неделю, правдами и неправдами удавалось собрать не более десяти — пятнадцати человек, да и те вместо занятий большей частью играли на лугу в футбол. Сначала роль наставников выполняли военнослужащие запаса, потом к этому делу стали привлекать учителя сельской школы, а теперь занятия проводил офицер-подпоручик из вашварского призывного пункта.
Однажды холодной дождливой осенью нас собрали в сельской школе на «теоретическую» подготовку, суть которой заключалась в популяризации «верховного главнокомандующего» адмирала Хорти. Подпоручик познакомил нас с жизнью и боевыми «подвигами» Хорти, его «заслугами» в возвращении Венгрии Трансильвании, южных и северных земель, а затем в розовых красках нарисовал нам картину будущего Венгрии. Уважение к Миклошу Хорти подпоручик воспитывал довольно простым, но очень эффективным способом: при каждом упоминании имени регента мы должны были вскакивать со своих мест и становиться по стойке «смирно». Подпоручик заботился о том, чтобы имя регента повторялось не реже, чем через каждые четыре-пять слов.
Мы воспринимали эти лекции и бесконечные вскакивания как детскую игру, весело улыбались и подмигивали друг другу, не думая о том, что все это — лишь предыстория тех кровавых событий, перед которыми уже стояло наше поколение.
На действительную военную службу меня призвали весной 1940 года. Лето я, как всегда, провел в Хевизе, а на осень устроился на работу в Будапеште в одном из ночных увеселительных заведений. В конце ноября 1940 года моя старшая сестра Мария прислала телеграмму, в которой сообщала, что на мое имя в Дьёрвар пришла повестка явиться 2 декабря на военную службу.
Получив это сообщение, я посоветовал родным возвратить повестку волостному писарю и сказать, чтобы он переслал ее в Будапешт, где я был прописан. Они так и сделали.
Я же в это время официально выписался из будапештской квартиры, уволился с работы и вернулся в отчий дом в Дьёрвар, надеясь, что, пока сработает военно-бюрократическая машина, пройдет не менее двух недель. И действительно, я не ошибся. Прошел почти месяц, мы уже готовились к встрече Нового года, когда моя повестка, возвратившись из Будапешта, дошла до меня в Дьёрвар.
