В комнате, в которой мы расположились, стояли большой красивый письменный стол, уютное массивное кресло, торшер, канапе, кресла для отдыха, ломберный столик и книжные полки. Пол устилал дорогой ковер, а на стенах висели картины.
Майор опустился в кресло, стоявшее у стола, и предложил мне жестом сесть в другое. Он закурил, угостил меня, а затем, подперев голову руками, спросил:
— А теперь скажи мне откровенно, кто ты такой?
Я невольно улыбнулся, так как и сам не знал, как мне себя представить. Затем, глубоко вздохнув, я коротко поведал ему историю своей жизни.
Начал я, что называется, с Адама и Евы: вспомнил домик отца-железнодорожника, службу в венгерской армии, фронт, плен, партизанскую школу до службы в партизанском отряде. Упомянул я и о том, что сначала воевал в отряде генерала Наумова, а затем коротко рассказал о трагедии нашей десантной группы.
Майор, не перебивая, выслушал, глядя на меня несколько недоверчиво, а потом спросил:
— Кого ты знаешь из Штаба партизанского движения Украины?
Я перечислил несколько имен, начав с генерал-лейтенанта Строкача.
— Где ты получал топографическую карту перед вылетом на операцию?
Я точно назвал этаж и комнату, не забыв указать, что выдала мне карту седоволосая женщина-офицер. И тут майор встал и, по-дружески обняв меня, сказал:
— Все правильно. Будешь жить со мной, работать будем вместе. Где твои родные живут?
Я объяснил, в какой части Задунайского края жил.
— Мы как раз туда и двигаемся, — улыбнулся майор и попросил позвать хозяйку.
Хозяйка не заставила себя ждать. Майор спросил ее, не найдется ли в доме чего-нибудь поесть.
— Я могу подать холодное мясо, масло, молоко, — с готовностью ответила хозяйка.
— Хорошо, — кивнул майор.
Через несколько минут хозяйка снова появилась, неся большой серебряный поднос, на котором стояла еда, покрытая белоснежной салфеткой. На фаянсовых тарелочках лежала холодная свинина с белым хлебом. Майор одним движением руки пододвинул поднос ко мне.
— Я уже обедал, — сказал он. — Ешь, это я для тебя просил.
Хозяйка вышла из комнаты, и только тут я обратил внимание на то, что моя соотечественница даже не подумала подать два прибора, да и еды было приготовлено только на одного человека.
Я не заставил себя уговаривать и, следуя старому партизанскому обычаю, принялся за еду.
В дверь постучали. Вошел молодой охранник, который хотел поменяться со мной сапогами. Он доложил майору, что принес документы задержанных.
Майор отпустил солдата, а сам развязал мешок и высыпал на канапе его содержимое — много аккуратно перевязанных шпагатом сверточков.
— Ну смотри, где тут твое, — сказал майор.
Я быстро нашел свой узелок, в котором все было в целости и сохранности, и приколол себе на грудь партизанскую медаль. Тут же была и моя планшетка с картой. Оружие мне не отдали.
Так я начал работать в советской воинской части, которая двигалась по направлению к Венгрии.
Однажды поздно вечером к нам в комнату вошел лейтенант НКВД.
— Товарищ Декан, прибыла ваша группа! — доложил он.
Сердце мое взволнованно забилось. Сначала я обрадовался, но потом меня одолели сомнения: ведь местные жители ранее рассказали о гибели семи парашютистов. А может, их сведения были неверными?
— Где они? — взволнованно спросил я.
— Недалеко отсюда, в одном из домов. Они только что прибыли и спрашивали о вас. Сказали, что они из вашей группы. Пойдемте, я проведу вас к ним.
С таким волнением я никогда в жизни не ходил ни на одну встречу, ни на одно свидание.
«Кто же уцелел? Сколько их?» — бились в голове тревожные мысли. Я даже спросил об этом лейтенанта.
— Кажется, их двенадцать человек, — ответил он мне.
Я не поверил собственным ушам: ведь это означает, что все живы. По дороге я не шел, а бежал. Лейтенант прекрасно понимал мое состояние. По его лицу я понял, что он тоже очень рад такому повороту дела.
Я вошел в комнату. Горела такая тусклая коптилка, что было трудно рассмотреть лица находившихся здесь людей. Я вглядывался в них, ища Шандора Ихаса Ковача, Геллена, Лайоша Корожа и остальных моих товарищей, а увидел Миклоша Рекаи и Яноша Марковича.
Ребята подошли ко мне, начали обнимать, а я стоял и не знал, что мне делать: смеяться от радости или плакать.
«Как ребята из группы попали сюда? Почему лейтенант сказал, что прибыла моя группа?»
Рекаи и Маркович терпеливо ждали, когда я приду в себя. Они не могли понять, что я до сих пор ищу среди них Ихаса, Корожа, Шифера.
Лишь постепенно до меня дошло, что в партизанской школе мы действительно находились в одной группе с Рекаи, Месарошем, Поларом. Их я оставил на киевском аэродроме. Они должны были вылететь ко мне после моего вызова по радио. И хотя я их не вызывал, они здесь.
— Я же тебе говорил, что найду тебя… — проговорил Маркович.
Советские партизаны подошли к нам поближе. С ними я не был знаком в школе. Лишь позже я узнал, что командование создало новую группу во главе с Рекаи, что комиссаром в ней стал Маркович, что им было приказано разыскать меня и мою группу…
