Время среди друзей бежало незаметно, настроение у всех было хорошее, но вскоре за нами прискакал посыльный и сказал, что нас вызывают в штаб Наумова. Мы распрощались с гостеприимными хозяевами и вышли на улицу. Перед каждым домом стоял вооруженный партизан-часовой, а во дворах — повозки, сани, лошади.
В штабе партизанского отряда нас принял высокий мужчина лет сорока, который назвал себя комиссаром объединенного партизанского отряда. Это был Михаил Михайлович Тарасов. Он сказал, что о нашем приезде в штаб уже сообщили из Киева, однако генерал Наумов будет здесь только на следующий день, поэтому он сам решил пока познакомиться с нами.
Йожеф Фазекаш объяснил комиссару, что загранбюро Венгерской коммунистической партии направило нас сюда для ведения пропагандистской работы среди венгерских солдат хортистской армии. У нас имеется портативная типография, и мы можем печатать листовки и воззвания, в которых будем призывать наших соотечественников присоединяться к нам и переходить на сторону партизан.
Тарасов внимательно выслушал Фазекаша. Ева переводила его слова на русский. Комиссар заявил, что он будет оказывать нам всяческую помощь в выполнении задания, только встречи с венгерскими солдатами он не мог обещать. Любезно улыбнувшись, он объяснил:
— Видите ли, мы являемся подвижным партизанским отрядом, который постоянно совершает рейды, так что времени на проведение агитационной работы у нас почти не остается. Чаще всего и больше всего мы агитируем огнем автоматов.
Затем Тарасов рассказал, что сам он партизанит недавно, готовится участвовать всего во втором рейде. До этого он жил в Москве, работал врачом в Кремлевской больнице, но очень просил отпустить его на фронт. Он очень обрадовался, когда однажды его, врача, на самолете доставили в партизанский отряд. Там он познакомился с генералом Наумовым и спросил у него о том, насколько опасна партизанская жизнь. Наумов ответил, что может заверить Тарасова только в одном: если доктору суждено умереть в отряде, то только не в постели. И тут же сказал, что партизаны будут особенно беречь его, так как врач им очень нужен.
После беседы с комиссаром посыльный проводил нас на квартиру. Это оказались две комнаты, где все сверкало чистотой, а пол был вымыт так, что мы боялись даже ступить на него. Нас приветливо встретила хозяйка дома, средних лет украинка с веселым лицом. Наконец-то мы могли расположиться по-домашнему и распаковать свои вещи, которые нам доставили в целости и сохранности. Принесли нам и портативную типографию. Йошка Фазекаш сразу же распаковал этот ящик. Коммунист, проведший несколько лет в подполье, он и сейчас считал, что самым важным и грозным оружием является печатное слово. В голове его уже складывался текст листовки или воззвания. Ему не терпелось поскорее начать печатать их.
Однако не успел он приняться за работу, как дверь комнаты открылась и вошли два партизана, неся на плечах по мешку. Они сказали, что ищут венгерских комиссаров.
Вошедшие выложили содержимое мешков на стол. Мы с изумлением смотрели на гору продуктов. Тут были целая свиная нога, килограмма три корейки, пять килограммов колбасы, две буханки хлеба и килограмм соли. Партизаны объяснили, что это наша дневная норма, и предложили в десять утра прийти на продсклад и получить продукты на следующий день. Уходя, они сказали нашей хозяйке:
— Ну, хозяйка, пеки, вари, жарь так, чтобы гости наши не голодали.
Дважды просить об этом хозяйку не было необходимости. Она мигом затопила печь, принесла из кладовки картошку и квашеную капусту, вымыла мясо и поставила его тушиться в огромном чугунке, из которого вскоре заструился аппетитный аромат. Так продолжалось несколько дней, пока мы отдыхали в Брониславке.
Разумеется, и нашим хозяевам досталось и мясо, и жир. Они, вероятно, впервые после освобождения видели такие продукты.
У партизан сложился особый образ жизни, о котором они сами говорили полушутя-полусерьезно. Вот некоторые правила: видишь еду — ешь; видишь водку — пей; есть время — спи, так как кто знает, когда еще такой случай представится.
Первая партизанская заповедь очень нам понравилась, и мы с аппетитом принялись за еду. Как только закончили есть, всегда дисциплинированный Йошка Фазекаш сразу же усадил нас за работу. Приведя типографию в рабочее положение, он начал готовить печатный текст. Выяснилось, что в этом деле у Йошки богатая практика. Но и у Пишты Ковача обнаружились склонности к типографскому делу. На долю Евы выпала лишь подсобная работа. Она подготавливала бумагу для листовок, а затем крутила ручку машины.
