Боров был коренастым спокойным мужчиной лет под сорок, до войны он работал шахтером. У комиссара Кузнецова были узкие, как у монгола, глаза. Это был очень подвижный мужчина лет тридцати пяти; до войны он преподавал историю в школе. Оба они по очереди рассказывали нам о том, что в объединенный отряд генерала Наумова входят восемь партизанских отрядов, каждый из которых приравнивается к батальону, хотя численность их различна. Есть отряды, состоящие из двух или трех рот, роты делятся на взводы, а взводы — на отделения. Однако бывают и малочисленные отряды, насчитывающие не более ста партизан. Генерал Наумов является командиром партизанского соединения, но каждый из отрядов сохраняет за собой право свободы маневра.
В самом начале войны появились партизанские группы по двадцать — тридцать человек; позже, особенно зимой 1942/43 года, их численность начала быстро расти. Бывали случаи, когда в крупных отрядах не все партизаны имели свое оружие. Тогда было издано постановление, запрещающее увеличивать численность отряда без наличия необходимого для этого вооружения. Например, после приобретения очередного ручного пулемета можно было увеличить численность отряда на одно отделение, станкового пулемета — на один взвод. Разумеется, каждый партизан должен был иметь личное оружие. Сначала оружие в основном было трофейным, отбитым у гитлеровцев, а затем партизанам начали забрасывать оружие с Большой земли.
Постепенно партизанским отрядам стало тесно в лесах, вот тогда-то и были организованы подвижные партизанские соединения, совершающие рейды по тылам врага. Соединение генерала Наумова готовилось к третьему по счету рейду по тылам врага.
После ужина Боров сообщил нам, что по распоряжению генерала Наумова наша группа войдет в отряд «Червонный». Услышав это, Даниельчук заулыбался во весь рот, и, судя по его виду, можно было предположить, что тут не обошлось без его участия, тем более что он сразу же обратился к Борову с просьбой направить нас всех в его взвод. Командир согласился. Мы сразу же заучили по-русски, что являемся партизанами второго взвода второй роты отряда «Червонный».
Домой мы вернулись поздно вечером в отличном настроении. Йошка Фазекаш заикнулся о том, что неплохо было бы напечатать еще несколько сот листовок, так как Боров намекнул на то, что завтра утром мы можем тронуться в путь. Однако мы, сославшись на партизанскую заповедь, решили пойти спать. Йошке пришлось согласиться с нами.
Мы словно чувствовали, что у нас целых три месяца не будет возможности как следует выспаться.
Рано утром кто-то громко забарабанил в дверь. На улице было еще темно. Мы, отодвинув занавеску, осторожно выглянули в окно. Выпавший за ночь снежок освежил землю. Перед домом на лошади сидел Душан, знакомый нам разведчик. Лошадь под ним слегка пританцовывала, левой рукой он держал поводья, правой — хлыст, автомат у него был передвинут на спину.
— Быстро собирайтесь! Выступаем! — крикнул он и поскакал дальше.
Мы мигом оделись, собрали вещевые мешки, упаковали портативную типографию и уже отпечатанные листовки.
Все делалось быстро и бесшумно, вот только Ева никак не могла намотать на ноги теплые портянки. Перед домом нас уже ожидала легкая повозка, запряженная парой лошадей; сидящий на козлах возничий-партизан начал поторапливать нас.
«Если партизаны всегда будут давать нам конную повозку, то мы как-нибудь выдержим», — мелькнуло у меня в голове.
Мы уже уложили на повозку свои вещи, Ковач вместе с Домонкашем притащили ящик с типографией, а Ева все еще возилась с портянками. Разозлившись, она бросила портянки на пол и, затопав по половику босыми ногами, воскликнула:
— Не выходит у меня никак!
Я понял, что без посторонней помощи она не справится с портянками. Усадив ее на стул, я довольно быстро обмотал ее ноги портянками и натянул на них сапоги. Остальные уже сидели в повозке и ждали нас. Йошка Фазекаш подложил под типографию побольше соломы, чтобы ее не растрясло в пути.
Фери Домонкаш залез на козлы и, взяв у партизана кнут, стегнул по лошадям. Мы тронулись. Когда проезжали мимо колонны повозок, то увидели, что на отдельных повозках стоят пулеметы, а в конце колонны — даже небольшие пушки. На каждой повозке разместилось по четверо-пятеро партизан и лежало по нескольку ящиков с боеприпасами. Большинство партизан были вооружены автоматами ППШ, некоторые имели трофейные автоматы и винтовки. Попадались и женщины-партизанки.
Спустя полчаса вся колонна тронулась в путь: повозки двинулись одна за другой, а вдоль всей колонны по обе стороны — партизаны верхом на лошадях. Впереди колонны, на удалении двадцати — тридцати километров от отряда, на лошадях двигался дозор. Как только мы выехали из села на равнину, стала видна вся наша колонна. Зрелище довольно-таки внушительное: тысяча триста партизан, кто на лошадях, кто на повозках, с собственной артиллерией, необходимой для прорыва через линию фронта.
