«Конструктор» спрыгнул на пол и принялся развязывать пакеты с макулатурой. Освобождённые ему помогали. Мешки вертелись и кружились, прыгали и складывались вдвое, из них выпадали, выскакивали десятки, сотни свежих, ещё не читанных газет и журналов, которые спокойно, без давки устремились к распахнутому окну и исчезали в темноте двора…
А дальше вы уже знаете, что обнаружила пионервожатая наутро…
Вечером мела метель. Уютно было сидеть у телевизора и смотреть бесконечный «Вечный зов». Пока вспомнишь, что было в предыдущей серии, кто есть кто, а кто — никто, кончается и эта серия. Гера Адамовна Горобец сладко зевнула и пошла спать. Остальные уже давно спали, потому что не любили смотреть долгоиграющие сериалы с перерывами в несколько суток.
Упав на скрипучий диван типа «Молодость», она утонула всею тушею рядом с таким же медведем-супругом в пуховых подушках в белых наволочках, разукрашенных клопиными пятнами, свежими и старыми; с наслаждением почесала мягкое место, выключила бра и тут же захрапела. Супруг недовольно повернулся к стенке и прикрыл ухо подушкой-думкой, которая постоянно была у него под рукой.
И вот среди этого мирного храпа и клопиного покусывания да почёсывания вдруг, что вы думаете? — Раздаётся телефонный звонок у самого уха Геры Адамовны.
Почмокав губами, не открывая глаз, она потянулась за телефонной трубкой и поднесла её к уху кверху ногами, но ничего не услышав, положила трубку и вновь провалилась в сладкий сон. Вскоре вновь её разбудил телефонный звонок. Но Герочка продолжала спать, предварительно помахав рукой возле носа, словно отгоняла мух. Но телефон всё звонил и звонил. Хозяйка в этот раз проснулась и, к несчастью, поднесла трубку к уху так, как нужно.
— Что, спишь? — услышала вопрос она.
— Угу! — последовало мычание.
— Спи, спи… А ты знаешь, что сегодня Одинцова Галина обозвала тебя Салтычихой. Горобец недоумённо, помолчав, спросила: «Да? Странно. Мне казалось, что она такой исполнительный работник и любит меня… А кто это говорит?» Но вместо ответа в трубке послышались короткие гудки…
Долго ворочалась в пуховых подушках наша Горобец, вспоминая из истории образ жестокой помещицы Салтыковой. И чем больше подробностей вспоминала, тем отчётливее проступали из небытия лица замученных ею несчастных крепостных.
Но странно было то, что эти лица всё больше становились похожими на лица её подчинённых работников — страховых агентов, которых она выживала с работы, придираясь по пустякам к неугодным и языкастым, ищущим правды и справедливости, не терпящим насилия и ханжества дирекции.
И вот она уже сама в роли жестокой Салтычихи. Видит перед собой распятую на кресте полунагую Сединкину Варвару… Горобец-Салтычиха достаёт из огня раскалённые клещи и, вытянув их перед собой, приближается к несчастной жертве…
И тут происходит чудо: она просыпается в холодном поту. «Фу, какое наваждение, — думает она, — нужно разобраться с этой Сединкиной. Без году неделя работает, а туда же! На кой чёрт ей нужна правда?.. Что, ей мало зарплаты?!.»
Вот какая история приключилась с одним учителем истории. Не буду называть её настоящего имени, но когда она рассказывала мне своё приключение с вороной по телефону, я не переставала удивляться этой вещунье, а иногда даже смеялась до слёз.
Это случилось совсем недавно. Ранним утром собрав свой учительский портфель, набив его тетрадками с сочинениями по истории учеников-старшеклассников, положив свой завтрак, завёрнутый в полиэтилен, заспешила на работу.
Придя в свой профессиональный класс, который находился на втором этаже школы, она достала свёрток с завтраком, положила его за окном на подоконник, чтобы он оставался свежим. Время зимнее, и школьным холодильником старались не пользоваться. Пришло время большой перемены, а свёртка с завтраком на месте не оказалось.
Анна Петровна стала думать: куда же он мог деваться? Кажется, что только один раз она оставляла класс на несколько минут. Неужели за это время кто-то унёс её еду? Неужели кто-то из её учеников в классе настолько голоден, что может позариться на чужую еду? Дело, конечно, не в завтраке, а в поступке.
При следующей встрече с этим классом, Анна Петровна решила провести воспитательную беседу с ребятами:
— Дети, вчера я свой завтрак положила за окно, чтобы он оставался свежим, но он исчез куда-то. Я не хочу допытываться, кто похитил, мягко говоря, мой завтрак, но тот человек должен знать, что брать чужое и им распоряжаться — это большой грех, и в жизни ему будет очень трудно. Если кто-то был очень голоден и не имел денег на школьную столовую, то можно было бы просто сказать мне об этом, я бы что-нибудь придумала: поделилась бы своим завтраком или дала бы денег. Я даже не знаю, кому такое пришло в голову?.. Поскольку я хорошо знаю возможности ваших семей: что нет среди вас настолько бедных, чтобы воровать, — тут она почувствовала прилив крови к её лицу от этого скверного слова, после чего ей уже не хотелось продолжать беседу, настолько она была обескуражена этим поступком.
