Чёрные глаза еврея-отступника горели. На лбу его выступил пот. Было видно, что каждое слово исходило из его сердца, оно было выстрадано.
— Что же нам делать, дядя Ёша? — невольно вырвалось у меня. — Нельзя же сидеть, сложа руки и смотреть, как человечество, всё больше дегенерируя, превращаеться в новый вид обезьяны?
— Знаешь, Гера, что означает слово президент? — горько усмехнулся учёный. — «Пр» — обозначает приставленный, или внедрённый. Значение слова «резидент» ты и без меня знаешь. Вот и подумай, кто управляет той же Америкой или странами Европы? Скоро и у нас в СССР появятся президенты…
— Тебя что, хабадники об этом предупредили?
— Они, окаянные. Кто же ещё? От них я многое узнаю, Гера. Очень многое, — поднялся со своего места учёный. — Всё, на сегодня наше занятие окончено. Скоро вечер. После ужина я предлагаю пойти немного погулять. Погода, надо сказать, для прогулки самая подходящая. На дворе почти зима… — добавил он, выходя из комнаты.
— Но ты не ответил мне на мой вопрос, — остановил я его.
— Зачем отвечать на то, что ты и так знаешь? Думаю, что «пасечник» тебе тоже на эту тему говорил, — обернулся учёный. — У земного человечества шанс на спасение только один: отказ от всякой религиозной философии. Пора бы избавить себя и от религиозного чувства, и от мистического представления реальности. Это первое. И второе — зачем верить в того, кого ты знаешь? Пора бы пойти навстречу Творцу и через познание его начать с ним сотрудничество. И третье — необходимо вернуться к духовной сословности. Чтобы власть была не у психопатов, подонков и проходимцев, а у людей двух высших сословий — жрецов и управленцев от Бога.
С этими словами дядя Ёша пошёл заниматься своими делами. Думая над тем, что он сказал, я последовал его примеру.
После ужина, следуя совету дяди Ёши, мы отправились в город. На дворе шёл мелкий снег, иногда он перебивался дождём, было сыро и зябко. Но после многочасового заседания в квартире прогулка для нас обоих была более чем кстати. Мы шли по улице, обходя лужи, и останавливались, чтобы пропустить мимо себя редкие машины. Дядя Ёша молчал. Было видно, что за день учёный наговорился вдоволь. И теперь он шёл, улыбаясь фонарям и падающим на его лицо снежинкам. Судя по всему, настроение у него мало-помалу восстанавливалось. И я своими вопросами не хотел его портить. А вопросы возникали: о хабаде, об оккультном воздействии на расы гоев-акумов и о том, как представляет дядя Ёша наше российское будущее и другие, которые один за другим лезли в голову. Но я решил этим вечером учёного ими не допекать.
«Пусть отдыхает, — думал я. — Сегодня я его и так выпил. Спрошу завтра, да и го о главном… И ещё пусть поведает, что у него в двух последних папках «Антибиблии»…
С этими мыслями после прогулки я уселся вместе с хозяином пить чай. И уж было собрался идти в постель, как дядя Ёша спросил:
— Ты что-то сегодня вечером стал задумчивым, Гера? Неужели я нагнал на тебя такую тоску? Наверное, перепугался хабада? Не его надо бояться, а тех, кто им командует.
— Как я понял, хабадники пусть и не пешки, но тоже фигуры, и ими передвигают.
— Передвигают, но беда в том, что они это и не видят, и не чувствуют. И Любавичский Ребе, и вся его сверхпассионарная гвардия уверены, что они на Земле самые главные. Старый избитый приём — игра на эгоистичных дегенеративных чувствах. Хабад видит мир через призму своего тщеславия. И ничего тут не поделаешь. Биороботы есть биороботы… Как говорит русская пословица: «хоть кол на голове теши».. — закончил свою мысль учёный.
— Выходит, хабадники самые евреистые из евреев?
— Скорее, самые иудеистые из иудеев, — усмехнулся дядя Ёша вставая, — или самые богоизбранные из среды богоизбранных…
С этими словами историк отправился к себе в комнату.
— Спокойной ночи! — сказал он мне на прощание.
Более двух часов я никак не мог уснуть.
