Нечто подобное раньше я уже возводил, поэтому, быстро начертив на плотном снегу круг, я начал строительство. Через час ко мне присоединился H.Л.
— Всё равно в округе нескольких километров сушняка нет. То, что было, вон! — показал он на небольшую горку хвороста. — Вся надежда на твою иглу. Поэтому давай сооружать её вместе.
На закате наше убежище фактически было готово. В отличие от эскимосского, на сферическом его потолке для выхода дыма мы оставили небольшое отверстие.
— Давайте возьмём снеговой камень и, когда дрова прогорят, им заткнём нашу дырку, — сказал Старков. — Как никак будет немного теплее.
— И здоровенной снежной плитой закроем вход, — развил я его МЫСЛЬ.
Помещение было небольшим. Каких-то четыре шага в диаметре. Но оно нас вполне устраивало. Правда, от нашего сушняка дым стоял в нём такой, что мы не знали куда от него деться. Почему-то тяги никакой не было. Он наполнил иглу, и дышать можно было только лёжа.
Ну и придумал же ты хоромы! — ворчал эвенк. — Поставили бы стенки из снега и хватило бы.
— Но мы же, фактически, без дров! — оправдывался я. — Так дыры заткнём, надышим, понятно, что будет не тепло, но всё равно, не как на улице…
Мы кое-как вскипятили чай и даже обрадовались, когда, наконец, наши дрова закончились.
— Лучше в холоде, но хоть можно дышать, — философски заметил Н.Л.
— Я за всю жизнь столько не плакал, сколько сегодня, — вытирая воспалённые глаза, улыбнулся Сергей.
— В таком случае, затыкаем дыры и превращаемся в эскимосов! — скомандовал я.
— Это вы с Николаем у нас заделались эскимосами, так одеты, что вам и на улице можно, а что с нами к утру будет? — погрустнел Н.Л.
— Думаю, что все нормально, сейчас мы принесём всем наши одеяла и ещё мою куртку. Под всем двойным да на оленьей шкуре с собаками под боком — вам будет не хуже, чем нам! — успокоил я ребят.
Через несколько минут, запаяв все щели в снежной хижине, мы улеглись рядом друг с другом с намерением поскорее уснуть. На самом деле в иглу с каждой минутой становилось всё теплее и теплее.
— Надо же, — сказал Н.Л. — И вправду жить можно! Самое большое минус десять, а за стеной все тридцать, а то и больше!
— Вот видишь, — сказал я. — А вы не верили! Завтра встанем как огурчики!
Но ни назавтра, ни напослезавтра мы из своей снежной хижины так и не ушли. Ночью над тайгой начал бушевать сильный ветер, а под утро разразилась такая пурга, что невозможно было выйти из хижины. Ветер валил с ног, а снег забивал глаза и проникал во все отвороты на одежде.
— Что бы мы делали за твоими эвенкийскими стенками без топлива? — кольнул Николая Н.Л. — То ли дело — эскимосская хижина! Скоро мы в ней все обэскимосимся, обратно придём, на эскимосском разговаривать будем…
— Бабушка говорит, что и предков эвенков, и предков остяков, и предков всех других народов Сибири научили жить на Севере древние эндри. Потому ты и стал строить снежный чум, что знал, как он делается, и знания о его строительстве у тебя в крови. Н.Л. тебе помогал, как будто всю жизнь лепил такие вот хижины. А мы, — показал он на холодные снежные стены норы, — в снегу рыть не умеем…
От сказанного эвенком мы все растерялись. Николай указал нам на родовую память! И на самом деле мы строили с Н.Л. снежный домик ни как попало, а именно таким, каким он должен быть. А кто нас учил? Просто взялись в состоянии стресса.
— Так что, не обэскимоситесь! — заключил эвенк. — Это когда-то предки эскимосов обэндрились. Или обрусились…
— У тебя не бабушка, а настоящий профессор по истории Сибири, — сказал Н.Л. — Да и ты не так прост, уж очень внимательный.
Под слоем снега и завывание ветра мы спали, ели и разговаривали. Безделье всех сильно угнетало. Но делать было нечего. Пурга на безбрежной равнине — страшнее не придумать! Идти в такую погоду было невозможно. Но, наконец, под утро третьего дня ветер стих. Вместо него ударил мороз. Поэтому, наскоро собравшись, мы, как говорил эвенк, погнали свой аргиш дальше. Решено было на обратном пути снова заночевать в снежной хижине. Наш проводник намеревался к вечеру пересечь болото и выйти к тымским борам. Ночевать снова без дров нам не хотелось.
— А где те курганы, о которых рассказывала твоя бабушка? — видя перед собой сплошную равнину, спросил я Николая.
— По её рассказам, они будут от нас справа на границе с борами, мы как раз туда и идём.
По свежему снегу в мороз нарты шли тяжело, поэтому нам приходилось часто меняться. Но, несмотря на это, все быстро устали.
— Что же делать? — спросил у проводника Старков. — Неужели ты надеешься дойти до леса?
— Другого выхода у нас нет. Если до бора не доберёмся, то в такую стужу ночевать придётся, как в прошлый раз.
— Впереди, похоже, сквозь морозную дымку виден лес? — всматриваясь вдаль, высказался я. — До него километров десять, но время ещё есть — должны успеть…
И, действительно, где-то через час, на пути стали попадаться редкие маленькие сухостои. Потом их стало всё больше и больше, и постепенно они перешли в сплошной сухой мёртвый лес.
— Здесь сушняка море! — огляделся Н.Л. — Теперь всё в порядке. Можно ночевать.
