А Зажигин наутро как ни в чем не бывало снова догнал нас с Олегом:
— Привет, ваше степенство!
— Привет, привет!
— Изволите гневаться за вчерашнее?
— Много чести будет.
— Как же так? Компрометирую и прочее…
— Человек только сам себя скомпрометировать может.
— Как я, например?
— Как ты.
— Понятно… А вот растолкуй мне, дураку, почему ты один взбеленился, а все как воды в рот набрали? Ты что, самый честный? Или хочешь, чтоб тебя заприметили?
— Кто заприметил?
— Кто? Ну, начальство. Чтоб по головке гладили. Девчонки… Они ведь сохнут по героям.
— У тебя мозги набекрень, — вспыхнув до жаркой испарины, буркнул Олег. — Все кверху ногами видишь. И в кривом зеркале.
— Мерси за комплимент. Но не удирай, еще вопросик. Всю ночь не спал… А что, если мне пролезть в комсомол?
— Пролезть?!
— Ну, как там по-вашему? Вступить?.. Отошьете?
— Отошьем!
— Почему? Отец был приказчиком?
— При чем тут отец?
— А что? Учусь хреновато? Исправлюсь.
— Это не все.
— Дисциплина хромает? Подтянусь.
— И этого мало.
— Виноват! Чего еще нужно? Не кумекаю…
— А вот скажи, зачем ты живешь?
— Ха! Зачем? Известное дело, живем — хлеб жуем.
— День, ночь — сутки прочь… — усмехнулся Олег. — А потом?
— Когда потом? После смерти? Я — в рай!
— После школы.
— Если ты о работе, то мне, как бате: не пыльно чтоб, но денежно.
— Э! — Олег махнул рукой и наддал шагу. — На колу мочало… Интересуешься — читай устав.
Зажигин устав, оказалось, прочитал. В доказательство наизусть перечислил обязанности комсомольца. Сказал:
— Что ж! Возраженьев нема! Красиво. Только где б узреть живой образец? В книжках? Не греет… В школе? Нетути. Если только ты…
— При чем здесь я? — Олег смутился.
— Фи! — Зажигин презрительно сморщился. — А таким, как все, я и быть не желаю. Тоска!
Олег ускорил шаг, задумался, потом, найдя возражение, подождал Николая и выпалил прямо в лицо — убежденно, страстно:
— Нет таких, чтоб под устав, говоришь? Допустим! Так ты стань первым! Понял? И больше меня не дразни, не испытывай и не копти! Я не в шутку с тобой — всерьез. — И Олег рванулся от нас.
Зажигин достал папироску, изумленно протянул:
— Ну, сумасшедший! Вот набьет синяков! А я ведь, Васька сын не Буслаев, тоже всерьез. Давай и мы в комсомол подадимся. Не все же там такие штыки, как Олег? И мы, грешники, авось где-нибудь в середке проболтаемся.
— Вступай! — ответил я и поотстал.
Мы так и шли до школы — гуськом: впереди Олег, за ним Зажигин, позади я. Мне подумалось: «Символично… Ну и пусть! Олег летит, не видя ни птиц, ни чудного бабьего лета. Я тебе союзник, Олег, когда ты просто человек: играешь в шахматы, волейбол, мастеришь или трешь мне в бане спину. Я готов перепилить с тобой горы дров, перечистить ведра картошки. Ни тебе и никому я плохого не сделаю. А прыгать выше себя не могу. Да нужно ли это? И главное — едва ли человеку доступно».
Но утешался подобными мыслями я недолго. Зажигин всерьез надумал вступать в комсомол. И чем-то задевал меня их странный поединок с Олегом.
— Я к тебе математикой приду подзаняться, — объявил ему Николай дня два спустя. — Другие предметы сам подтяну: брехать умею.
Олег, подавляя радость, поднял камень, запустил его в столб.
— Бузотерить будешь? — спросил небрежно.
— Не… Не буду…
— Что ж! Приходи.
Я тоже пришел. Мы кое-как втиснулись в Олегов закуток, и Зажигин без лишних слов раскрыл учебник с уже отмеченными им разделами. Олег терпеливо вдалбливал ему непонятное. Растроганный усердием Николая, он готов был, кажется, и целовать его в лохматую, низко склоненную над книгой башку. Но оба они слегка стеснялись друг друга.
Николай перестал паясничать, от урока к уроку все больше удивлял учителей основательно подготовленными ответами. Его еще не рисковали хвалить. Дед не выдержал первым и сломал ради Зажигина свой обычный маршрут.
— А вы, молодой человек, толково вчера отвечали. И даже по-своему. Это похвально. Выходит, можете?
— Так точно, могу, Георгий Михайлович! — гаркнул Зажигин, как солдат перед начальством.
— А вот это уже нонсенс! — Дед обиженно поморщился. — Все-то вам вверх тормашками надо перевернуть… — И отошел от Зажигина задумчивым.
А Олег вскоре известил меня:
— Зажигин моей рекомендации просит. Я дам.
Принимали Николая на открытом собрании — я остался. Вступающие бойко отвечали на вопросы, выкладывали немудреные свои биографии: «родился, учусь, с заграницей не переписываюсь». И все шло без осложнений, даже скучновато. Но все изменилось, стоило Хаперскому, безотказному и чуть ли не штатному на всех собраниях председателю, вызвать к столу Зажигина.
Тот, не ожидая расспросов, бойко представился сам:
— Сын своих родителей… От роду шестнадцать. Гражданин — паспорт выдали. Каюсь — крещеный, отсталая бабка в купель макнула.
Хаперский, восседая за красным столом, сразу настороженно вытянул длинную шею. После поездки в совхоз он стал проще с ребятами, усердно подчеркивал свое расположение к Олегу. Когда Пролеткина еще раз куда-то выдвинули, Елагина невольно покосилась на Аркадия. Тот вспыхнул и встал:
