— А давайте пойдем в лес, — вдруг предложила Любочка, — нарубим дров и отправим в Ленинград тому скульптору. А он нам за это пусть Буратину вырежет.
— А как ты переправишь свои дровишки через линию фронта? Может, за ними специальный самолет пришлют? — смеялись мы над девочкой. Любочка уже готова была расплакаться, но тут вмешалась учительница.
— А ведь вы, ребята, смеетесь совсем напрасно, — сказала она. — Люба вносит правильное предложение. Ленинградцам надо помочь. Но только вместо дров давайте-ка навяжем им побольше шерстяных вещей.
На другой же день мы добыли в колхозе шерсти. Но ее еще надо было прясть, а никто из девочек не умел это делать. Учительница тоже не умела.
Но зато она умела говорить с людьми. Она ходила по домам и просила наших матерей и бабушек помочь ученикам. Только их и просить не надо было. Сами понимали. Достали веретена, пряслица, вязальные иглы и принялись за дело.
Бабушка Аксинья стонала на печи, смерти ждала. Но как услышала, что в Питере беда, так и помирать раздумала. Ее в деревне звали Питерской. Потому что она еще давным-давно жила там у господ и все собиралась посмотреть, как народ без бар обходится. Слезла бабка с печи, стала в укладке рыться. Достала оттуда мотки шерсти, клубки величиной чуть не с футбольный мяч.
— На-ка, на-ка, милая. Мне-то ни к чему теперь, а внучки не берут, гнушаются. Побаловала их советская-то власть, лишков побаловала.
Учительница смущенно улыбнулась, пытаясь благодарить, но бабушка замахала на нее руками, заворчала:
— Не за что, милая, не за что. Вот кабы ты помянула меня там в соборе Казанской божьей матери али в святом Исаакии, а только вижу по глазам — безбожница.
— Между прочим, бабушка, ни в Казанском, ни в Исаакии давно уже не служат, — сказала учительница. — Это всемирно известные памятники архитектуры. А фашистские варвары ведут по ним пристрелку.
Бабка Аксинья выпрямилась, испуганно посмотрела на учительницу, печально и разгневанно покачала головой:
— Ишь что вытворяет фашист безмозглый! На великие храмы божии покусился. Нет, несдобровать антихристу, несдобровать!
Она снова наклонилась над укладкой, долго шуршала в ней какими-то не то бумагами, не то материями, наконец что-то достала, развернула и медленно выпрямилась, шевеля губами.
— Слава богу, все тут… На-ка вот, возьми. Не велики деньги, а все помога. На похороны берегла, да ладно, обойдется. Выпивоха поп-то наш, все одно в вине утопит…
— Да что вы, бабушка, — попыталась возразить учительница, но старуха властно сдвинула жесткие, колючие, как ячменный колос, брови:
— Бери, бери. Не тебе даю, а всем питерцам. Пошли-ка поскорей да накажи, чтобы не робели перед ерманцем-басурманом. Били его наши и сызнова побьют, дай срок. Да бери же, говорят тебе!
— Нехорошо как-то получается. Зачем вы это? — смущенно промолвила учительница. — Да и не в ходу в Ленинграде деньги. Там теперь даже на золото никто не смотрит.
— Там не в ходу, так здесь в ходу, — строго внушала бабка Аксинья. — Покупай хлеба, суши картошку, свеклу. В Питере тебе за это спасибо скажут. Небось и бабенки наши подмогнут, и председательша. Ты только сорганизуй да распорядись. А вот и помощники тебе, — кивнула, бабушка на нас с Пашкой. — Ну, а только построже с ними, стервецами, надоть. Избаловались без отцов-то, все шарики гоняют. А их ровня-то, отцы-то ихние, бывало, в революцию в Нижний ездили, хлеб большевикам возили. Тогда, вишь, тоже люди мерли от голода да тифа. Ну и мой остался невесть где. Может, опять же в Питере. Не больно, видать, счастливый он, град-то Питер. То швед на него позарится, то немец.
Бабка Аксинья закрыла укладку, опять залезла на печь и стала там ворочаться, стонать, а мы с Пашкой пошли провожать учительницу. Мотки с клубками несли мы. А она деньги. Пока шла, все перекладывала их с руки на руку, будто не знала, куда деть. Спросила даже нас, правильно ли она сделала, что взяла.
— Правильно, — одобрили мы. — Только надо бы еще. Будь у нас побольше денег, можно было бы тогда корабль построить заместо крейсера «Аврора». Как вы думаете, если мы насобираем очень много металлолома, можно из него сделать корабль?
— Корабль — едва ли: чересчур уж много металла надо, — ответила учительница, — а вот танк, пожалуй, можно. Если всем ребятам очень постараться.
— Мы уж постараемся!
