На другой день мы, как и прежде, явились в школу без учебников. Мы думали, что погоняем немножко шарик — и по домам. Но до чего же все мы удивились, когда в дверях нас встретила уже знакомая учительница.
— Быстренько несите свои книги, — сказала она. — Ученье — тот же фронт, а на фронте, сами понимаете, не может быть легко.
Когда мы принесли сумки и расселись по местам, она заставила нас снять шапки и раздеться. В классе было холодновато, и мы посматривали на учительницу недружелюбно: что, мол, она еще придумает?
— Встаньте, дети! — сказала она негромко и как будто бы не строго и в то же время так требовательно, что мы встали все до одного. — Так. Очень хорошо. Теперь садитесь и запомните раз и навсегда, что сидеть в пальто и шапках в помещении не принято, а учителя всегда приветствуют вставанием.
Но мы стояли, оцепенев. Мы стояли и глядели на нашу новую учительницу. Таких у нас еще никогда не было. На ней был черный шерстяной жакет, лаковые туфли, белый воротничок и галстук. Особенно странным казался галстук. У нас не носили галстуков даже мужчины. И еще казалось странным, что в ее волнистых темных волосах как будто снег остался.
— Итак, ребята, начнем учиться, — сказала она, когда мы, наконец, сели. — Но прежде давайте познакомимся. Я приехала к вам из Ленинграда.
— Из Ленинграда — это здорово! — загомонили мы. — Расскажите нам про Ленинград.
— Ну что же, придется рассказать, — согласилась учительница. — Только сначала вы мне расскажите, что знаете про город Ленина.
— Там царя свергли, — сказала Любочка Матюшина.
— А еще там есть озеро Разлив, за которым скрывался Ленин от белых гадов! — крикнул Пашка Сомов. — А еще там стрелял по Зимнему дворцу крейсер «Аврора».
— Правильно, — сказала учительница, — Ленинград очень верно называют колыбелью русской революции…
— А вот Санькина бабушка, — покосившись на меня, сказала Любочка Матюшина, — совсем неверно называет — Питером…
Мне хотелось дать этой болтушке Любке щелкана. Вечно сунется, где ее совсем не просят. Но вместо этого я виновато засопел. Я и сам все время спорил с бабушкой, что никакой не Питер, а Ленинград. Но раз не сумел ей доказать, не переубедил ее — сиди теперь, красней да ссылайся на бабкину отсталость. Но краснеть мне пришлось не долго.
— А, между прочим, Сашина бабушка тоже права, — сказала учительница и улыбнулась мне подбадривающе. — В старину Ленинград и в самом деле называли Питером или Петербургом. Город этот был воздвигнут по приказу Петра Великого и назван в его честь.
— А как же он Ленинградом сделался? — опять спросила Любочка.
— А очень просто, — сказал Пашка. — Петр-то Великий самый первый царь был. А самого последнего царя — Николашку — Ленин победил. Ну и стали город Ленинградом называть.
— Правильно, — одобрила учительница. — Только победил царя, помещиков и капиталистов Ленин не один, а вместе со всем народом. Со своими соратниками — большевиками — он организовал питерских рабочих, матросов, солдат и подготовил вооруженное восстание. И вот двадцать пять лет назад, в октябре семнадцатого года…
— …капиталистам да помещикам и разным другим буржуям дали по кумполу! — подхватил Пашка. — Ленин закричал: «Ура! За мной!» — и самый первый бросился в атаку.
— Очень уж ты увлекаешься, — улыбнулась учительница. — Ленин не мог идти в атаку, потому что ему необходимо было руководить восстанием.
— Ну правильно, — не растерялся Пашка, — он отдавал приказы командирам. А когда обо всем распорядился, скорей на крейсер, подбегает к пушке, заряжает ее снарядом, и пошла палить «Аврора» по Зимнему дворцу. Министры кто куда. Один залез в подполье, другой под печку, а самый главный бабой нарядился…
— Насчет министров ты тоже почти прав, — с усмешкой прервала учительница. — Керенский удрал в женской одежде, а остальные как заседали в Малахитовой палате, так к креслам и пристыли. Думали, что большевистский крейсер разрушит весь дворец. На самом же деле «Аврора» сделала один-единственный выстрел, да и тот холостой. Он лишь послужил сигналом к восстанию. Большевики не хотели разрушать дворец. Они сберегли его сокровища для народа. А проклятый Гитлер…
