Но сначала совсем немного о социометрии. Каждый участник маленькой группы — друзей, случайных попутчиков, сослуживцев, вынужденных соседей по купе в поезде, по скамейке дилижанса, по тесной каюте парусника, по каменному креслу в античном театре или ободранному стулу в современном крошечном студенческом театре — невольно оценивает своего случайного соседа или спутника и оценивается им тоже. Если складывается более или менее устойчивая группа, в ней со временем возникают взаимные симпатии и антипатии, определенные «шаблоны» восприятия друг друга.
Новейшие исследования показали: несмотря на обязательное появление лидера, дальнейшее расслоение группы происходит вовсе не всегда, оно не непременное условие для нормальной деятельности микрогруппы. Скажем, вполне допустимо, чтобы А. доминировал над Б., тот в свою очередь над С. и Д., но С. и Д. вполне могут преобладать над А. Все большее число зарубежных ученых, не говоря, разумеется, о советских, твердо отрицающих подобный чисто иерархический принцип построения общения между людьми, склоняется к тому, что здесь наука сталкивается со сложнейшими, малоизученными явлениями. Здесь начисто исключена категоричность: явления эти требуют совершенно новых антропологических, физиологических, психологических, математических процедур для анализа. Начинать приходится с каких-то очень простых вещей, но и относиться к ним надо просто, не приписывая полученным результатам слишком широких выводов.
Одна из таких простых вещей — социометрия. Американский психолог Джон Морено «изобрел» ее для исследования отношений между людьми в малых группах. Мы не будем касаться его философских построений. Они сложны, запутанны и грозят увести нас слишком далеко от мушкетерской темы. Экспериментальная же его мысль проста и продуктивна. Морено опрашивал каждого человека в группе, что он думает о другом: с кем хотел бы дружить, вместе работать, веселиться, кого предпочитает избегать. Всю полученную информацию он изображал в виде диаграммы-круга. Внутри этого круга располагались все члены группы с их «притяжениями и отталкиваниями».
Человек может нравиться одним, быть неприятен другим, глубоко безразличен третьим. В любой небольшой группе могут выделяться двойки-диады: в диадах, как правило, действует ситуация выбора — двое заметили друг друга. Бывают триады — трое или симпатичны друг другу, или один из них использует остальных двух в своих целях. Морено рассматривает и четверку, и пятерку…
Социометрический метод Морено, где для подсчетов приходится применять высшую математику, — только первые подступы к изучению законов жизни микрогруппы. Но метод этот, несмотря на свою примитивность, уже позволяет обо многом догадываться и многое предсказать заранее: настроение, меру активности, распределение авторитетов внутри группы.
Мушкетерская дружба весьма любопытна с точки зрения социометрической методики. В их «межличностных связях» все вроде бы в абсолютном ажуре. Полное уважение друг к другу, полное согласие в основных занятиях. Все без конца играют в кости, все пьют в невероятном, свинском количестве с раннего утра до поздней ночи — анжуйское, бордоское, бургундское, — все рьяно добывают пистоли для достойного представительства четверки. Ни одному из них ни разу не приходит в голову обмануть другого тайно или явно.
Все у них происходит как в любящей семье: ведь грубишь человеку, которого любишь, он-то тебя непременно простит!
Вроде бы полное равенство! Но приглядимся повнимательнее. Проведем социометрические стрелочки от треугольника к треугольнику. (Женщины и девочки в подобных исследованиях отмечаются кружочками, мужчины и мальчики — треугольниками.) Д’Артаньян — мальчишка, ему едва исполнилось восемнадцать лет, но все стрелки, все маршруты и уличных передвижений по Парижу к улице Могильщиков, 12, и маршруты принятия логических решений стягиваются к нему.
Вот он едва объявился в Париже, а какие разумные мысли посещают эту юношески простодушную голову: «Его озабоченный ум деятельно заработал. Он пришел к заключению, что союз четырех молодых, смелых, изобретательных и решительных людей должен преследовать иную цель, кроме прогулок в полупьяном виде, занятий фехтованием и более или менее остроумных проделок».
К чему же клонит юный гасконец? А вот к чему: четыре кулака должны… пробить себе дорогу к намеченной цели, как бы отдалена она ни была или как бы крепко ни была защищена.
Дальше идет фраза, предсказывающая все, как будет: «Удивляло д’Артаньяна только то, что друзья его не додумались до этого давно… он ломал себе голову в поисках путей, по которым должна быть направлена эта необыкновенная, четырежды увеличенная сила, с помощью которой — он в этом не сомневался — можно было, словно опираясь на рычаг Архимеда, перевернуть мир».
Значит, мотор нашей четверки — д’Артаньян. Средство, с помощью которого он надеется — лично для себя! — перевернуть мир, — дружба. Дружба, оказывается, всего лишь способ. А как же быть тогда с бескорыстием — непременным спутником, так принято считать, любой настоящей дружбы?
