Непрерывное развитие, возникновение все новых желаний, стремлений, интересов, глубоко пристрастное отношение к внешнему миру — вот что такое вторая модель, вот что такое самоактуализация.
Можно ли изучать поведение наших мушкетеров с позиции этих двух противоборствующих моделей? Что касается идеи равновесия и умиротворения, то ею, грубо говоря, на страницах «Трех мушкетеров» как будто бы и не пахнет. Что же касается самоактуализации личности в ее конкретно-исторических условиях, то о ней, видимо, стоит поговорить в применении к характеру Атоса.
Прямо скажем, Атос — совсем не простой случай по части самоактуализации: дела с ней обстоят у него плоховато.
Тут, пожалуй, следует сделать небольшое отступление. В наших психологических оценках легко впасть в ошибки социально-исторического свойства. Каждый век, каждая эпоха выдвигает свои мотивы, свои самоактуализации (что поделать, приходится использовать это мудреное словечко). Психологические же структуры человека меняются очень медленно. Во все времена людям присуще чувство долга, совести, чести, гордости, мужества, красоты. Чувства, казалось бы, одни и те же, мы называем их одними словами, но каждый век наполняет их собственным содержанием. Меняются не наши чувства, меняются объекты приложения чувств, то, что имеет для нас особо важное значение, — «система ценностей».
Предмет грез для дворянина XVII века — улыбка королевы, протянутая ею для поцелуя рука; естественно, подобные сцены вызывают у нас только легкую усмешку. Вещи же глубоко серьезные, то, из-за чего люди так легко шли на смерть, вопросы веры, вопрос о том, на каком языке читать молитвы, на латыни или по-французски, требует от нас не понимания, нет, — понять это можно, — а особой сосредоточенности для «вчувствования».
То, что для них — естественные правила общения, для нас — унижение. Их и наши понятия о гордости и чести в сфере ритуала — диаметрально противоположны. Представьте, вас вызывает начальник к себе в кабинет: «Иван Петрович, вы прекрасно справились с заданием, вот вознаграждение», и вам в руки летит кошелек с банкнотами. А вы его не ловите: вы знаете, что это взятка. И вообще что-то подозрительное. Вам хорошо известно, что оценка работы производится у нас обществом в лице руководителя предприятия; от имени общественных организаций мы получаем грамоты, кубки, медали и премии.
А у них… «В те времена понятия о гордости не были еще в моде. Дворянин получал деньги из рук короля и нисколько не чувствовал себя униженным».
С другой стороны, если нас с вами обругали на улице разными нехорошими словами или поглядели косо на работе, нам конечно же неприятно, но не более того. А в XVII веке? Дворянин обязан был хвататься за шпагу, это был вызов чести, пусть жалкий буржуа побежит прятаться в свою лавку и загребать деньги, дворянин обязан отомстить, иначе ему носа потом не высунуть в общество, его засмеют. Это одна из категорий морали XVII века.
Если бы мы на каждый косой взгляд, за каждую отдавленную ногу в перенаселенных городах бросались бы мстить обидчикам, людей на земле осталось бы, наверное, довольно мало.
Другое ценилось, за другое умирали, по другим причинам страдали, другим событиям радовались. Другое поражало воображение даже в мелочах, которым мы не придаем ровно никакого значения.
Тысячелетиями восхищались люди водопадами. И вполне естественно: это было величайшее чудо природы.
Для современного человека они не чудо, а нечто, связанное с электрификацией, искусственными плотинами, водопроводом, трюками с рекламным спусканием в бочках в водопадной струе, как это делают американцы. Техника, самореклама убила чудо кипящей водопадной струи. Сфера чудесного, так же как и сфера увлечений, переместилась.
В Голландии, да и во всем мире очень любят тюльпаны, но представить себе маньяка, одержимого только ими и готового отдать за них жизнь, — трудно. А в те давние времена в соседней с Францией Голландии царило помешательство на тюльпанах, и тот же Дюма зарегистрировал его в своем романе «Черный тюльпан».
Этими выхваченными из самых разных областей жизни примерами мне хотелось бы показать только одно — мы все время забываем, что наш «словарь мотивов», словарь последней трети XX столетия, вовсе не универсален. Бессмысленно пользоваться им, читая о людях других веков. Мы же, читая книги, невольно приписываем «их героям» свои мотивы.
Под влиянием развития производительных сил меняются производственные отношения, меняется мир, меняются объекты приложения чувств, то есть то, на что именно чувства человеческие направлены. Меняются мотивы. Но сам-то человек остается, остается его жизненная активность. Во все века остается созидательный труд, формирующий личность.
