Когда представление закончилось, плотный занавес из дорогой ткани захлопнулся, и все шуты долго кланялись публике, а девочка-сова обходила людей, собирая монеты в меховую шапку. Ним хлопал и свистел до хрипоты, во все глаза глядел на скоморохов, боясь не запомнить что-то из их причудливого облика. Он думал, как подивятся родители, когда он вернётся домой и расскажет обо всём, что повидал в Княжествах.
Довольные деревенские начали расходиться, а на Нима с друзьями бросали недоверчивые взгляды, мигом распознав чужаков. Велемир моргал, будто боролся с непрошеными слезами, и явно поутратил былой пыл: не шипел больше, чтобы бежали скорей, и не спешил обвинять скоморохов во всех бедах.
– Идите сюда! – К ним приближался радостный, раскрасневшийся Жалейка. – Идите, тут ребята хорошие, помогут всем, чем смогут!
Он зазывно махал руками, приманивая своих попутчиков, и на лицо Велемира вернулось хмурое выражение.
– Не тронут, думаешь?
– Нет, нет! Что ты! Пойдём, сам увидишь!
Ним не стал спрашивать, отчего Жалейка так уверен, хотя сам познакомился с мечеными шутами какой-то час назад.
– Посмотреть вблизи страсть как охота! – Энгле первый шагнул к Жалейке, и так решил всё за остальных.
За сценой оказался большой шатёр, устроенный так хитро, что с трудом просматривался за занавесом. Жалейка уверенно вошёл внутрь и пригласил друзей, всё так же возбуждённо размахивая руками. Ним, смущаясь, шагнул следом и замер.
Сперва ему показалось, будто он попал под крышку чудесной шкатулки. Повсюду – богатая цветастая парча, маленькие фонарики с цветными стёклами, почти такие же, как висели на шестах, но гораздо тоньше и изящнее сработанные, резные сундуки, раскрывшие свои пасти и давящиеся ворохами искусных нарядов, связки самых разных украшений, музыкальных инструментов, масок, костюмов и невиданных предметов, о предназначении которых Ним мог только гадать.
Среди всего этого великолепия сновали скоморохи, которых Ним уже видел на сцене. Девушка-ящерка надела парчовое платье простого кроя и стирала краску с век тряпочкой, смоченной в ароматном масле. Девочка-сова только-только вернулась и уселась на один из сундуков, принявшись пересчитывать монетки с алчущим блеском в рыжих глазах. Однорогий парень и мужчина-медведь хохотали, держа в руках кубки с каким-то пряным напитком, перламутровоглазая старуха отдыхала, скрестив ноги и опустив веки. Отчего-то Ним понял, что это именно она позволила Жалейке привести друзей. От неё исходила невидимая сила, похожая на силу ворожеи, а может, так просто казалось из-за её властного облика.
– Девочка у вас больна, – проскрипела старуха, не поворачивая лица. – Покажите Трегору.
Мейя ахнула. Ним обернулся к ней и заметил, что глаза у неё покраснели и нехорошо блестят, словно в лихорадке. Мейя больна? Да, может, старуха права и девушка успела простыть…
– Кому? – переспросил Жалейка без тени стеснения в голосе. Он двигался и вёл себя так, будто прожил в этом шатре не один месяц.
– Трегору. За занавеской.
Только теперь Ним заметил, что один угол шатра спрятан за тёмно-синим занавесом, будто там кто-то решил уединиться. Отчего-то ему стало смутно боязно.
– И что, прямо так пройти можно? Он волхв ваш местный, выходит? – Велемир всё топтался у порога, не заходя внутрь.
Старуха хмыкнула без улыбки, пожевала тонкие губы, глядя белёсыми глазами куда-то в пустоту.
– Не волхв. Но кое-что разумеет. Ты заходи, не бойся. Посмотришь сам, что не звери мы, какими нас рисуют.
«Рисуют». Вот уж точно: Ним бы хотел, чтобы всех этих странных людей кто-то запечатлел маслом, на большом холсте, и непременно в движении, в свете цветных отблесков, чтобы картина сделалась как можно более живой, и чтобы ни у кого не осталось сомнений, что ремесленник изобразил то, что истинно видел, а не свои фантазии.
– Иди, иди уж.
Старуха махнула когтистой рукой, Жалейка взял Мейю за локоть и по-хозяйски повёл к занавеске. Присутствие чужаков, казалось, нисколько не смущало скоморохов, и даже то, что чужую девушку вели к этому самому Трегору, волновало их не больше, чем звёзды в небе.
Занавес распахнулся раньше, чем его отодвинул Жалейка, заставив кудрявого музыканта замереть с протянутой рукой. Таинственный Трегор оказался довольно высоким и широкоплечим, а большего по его облику и сказать было нельзя: всё тело мужчины укрывала одежда из тёмного бархата, руки прятались под перчатками, а лицо скрывала кожаная маска с такими узкими прорезями для дыхания и для глаз, что через них совершенно ничего нельзя было разглядеть. Ним оторопело отступил. Трегор показался ему страннее всех скоморохов, и от вида всей этой закутанной фигуры по шее пробежали мурашки. Что он прячет? Что там, под маской? Неужели что-то, ещё более невиданное, чем у тех меченых шутов, которые выступали?
– Вы не меченые, – глухо бросил он. Из-за того, что маска оставалась недвижимой, казалось, будто голос принадлежит кому-то другому, а мужская фигура – лишь кукла, за которой прячется кукловод. – Что вам нужно?
Жалейкин пыл сразу поостыл, он замялся и принялся приглаживать кудри, будто решил прихорошиться.
