Мейя довольно скоро пришла в себя, но сделалась медлительной и печальной, опиралась на руку Велемира и передёргивала плечами, будто её то и дело принималась бить крупная дрожь. Энгле кидал на неё виноватые взгляды: это ведь он стащил у трактирщика кольцо, когда-то принадлежавшее матери Мейи. Ним, вообще-то, сомневался в том, что Мейя смогла с первого взгляда безошибочно узнать материнское украшение: мало ли, сколько похожих перстней отлил ремесленник, много у кого могли оказаться похожие. И как, к тому же, кольцо попало из Чернёнок в Липоцвет? Зато Энгле, видимо, всё-таки гордился находкой и тайком поглядывал на кольцо, доставая его из кармана и низко опуская голову, так, чтобы украшение лишний раз не попадалось Мейе на глаза.
– А впереди веселье ждёт! – присвистнул Жалейка. – Так мигать зазря не может. Идёмте скорей, любопытно посмотреть! И музыка, музыка! Слышите?
Козлоногий поскакал вперёд, безрассудно и радостно, как ребёнок, заметивший лоточника с пряниками. Ним поёжился от такой беспечности и покосился на Велемира, бессознательно ожидая от того совета. Велемир вздохнул, поймав на себе выжидающий взгляд, и произнёс:
– Там деревня. Нужно показать Мейю хоть волхву, хоть знахарю, хоть бабке обычной. А может, она остаться там захочет. Всем нам надо передохнуть в обычной избе, не в ведьмовской, там и воздух чище, и мысли яснее. Передохнуть, посидеть и решить, наконец, кому и куда. Сколько можно болтаться вот так, от берега к берегу? Мотает, кидает, куда захочет, а мы и повинуемся, будто не хозяева сами себе. Хватит. Пора кончать с этим.
– А и не хозяева, – буркнул Энгле. – Он один нам хозяин, куда повернёт, туда пойдём.
Ним пихнул его локтем в бок. Когда-когда, а сейчас Велемир точно был прав.
Тропа снова повернула, расступились последние ели с можжевельниками и бересклетовыми кустами, и путникам открылось поле, сплошь поросшее увядшим золотарником. В сиреневых туманных сумерках травы казались не бурыми, а серо-серебристыми, хотя в беспрестанном сиянии огней это трудно было разглядеть.
Вдалеке виднелись деревенские избы, но Ним и думать забыл о крове и отдыхе: на поле творилось нечто трудноописуемое.
Длинные шесты с целыми гроздьями цветных фонарей возвышались повсюду, как подсолнухи в огороде, осыпая сотнями бликов три крытые повозки и дощатую перевозную сцену под пологом-шатром. Перед сценой расположились самые странные музыканты из всех, которых когда-либо видел Ним: трудно было понять, где заканчивалась их кожа и начинались костюмы, где чешуя, перья и шерсть становились богато украшенными причудливыми нарядами, и у кого на руках красовались перчатки, а у кого когти и многосуставчатые пальцы были настоящими. Инструменты у музыкантов тоже отличались разнообразием и не походили ни на что привычное – не дудки, не рожки, не домры и не бубенцы. Возглавляла оркестр старая женщина с мутно-перламутровыми глазами и чуть поблёскивающей кожей. Её голову венчала высокая диадема с каплями жемчуга, а сморщенные губы дули в сложносоставной инструмент из полых костей каких-то мелких животных.
Музыка сливалась с туманом, плелась печальными, но манящими переливами, звала к себе зачарованным плачем, и трудно было противиться её волшебному зову, обещающему что-то неведомое, сказочное, желанное…
Ним бессмысленно шагнул вперёд, но Велемир схватил его за плечо.
– Не нужно. Не видишь, что ли? Меченые. Из гильдии. Худо, не в ту деревню пришли.
– Не бойтесь! Они не опасны, – возразил Жалейка. Он ближе всех подобрался к сцене и смотрел на музыкантов с немым восхищением. – Я ведь говорил уже, неверная молва о них ходит, сами убедитесь сейчас.
Ближе к деревне Ним заметил движение: со дворов робко выходила молодёжь, приманенная музыкой, и по тусклому блеску можно было понять, что девушки надели на головы и шеи медные украшения, принарядились, как к празднику.
– Да не зачаруют, подходите ближе! – продолжал распинаться Жалейка. Внезапно он присел на траву, стянул сапоги, зашвырнул их так, будто никогда не собирался вновь надевать, снял с пояса рожок-жалейку и задудел, подстраиваясь к ритму и мелодии.
– Безумец, – прошипел Велемир. – А вы? Вы что же? Тоже побежите к дикарям?
Энгле виновато шаркнул ногой.
– Не просто же так мы здесь. И ворожея неспроста открыла двери на эту тропу. Может, и правда нужно остаться и посмотреть?
– Остаться и сдохнуть. Вам мало было прошлых разов?
– Эти-то другие, – неуверенно протянул Ним. – Страшновато, конечно. Но вспомни, как двигались, во что одевались те, другие, неправильные шуты. Совсем иначе…
Ним и сам не понимал, что его заставило спорить с Велемиром: желание встать на сторону Жалейки и Энгле, собственное мнение или музыкальные чары, всё-таки прокравшиеся в его мысли? Здравый смысл подсказывал, что нужно бежать со всех ног, укрываться в тихой деревне, но что-то отзывалось в сердце: постой, не торопись, прислушайся, присмотрись, позволь окутать себя незримыми мягкими нитями и увести в другой, чудесный мир.
Ним тряхнул головой. Нет, нет, Велемир, разумеется, прав. Как всегда.
– Идём. Конечно, идём.
