Полковник предлагает подождать меня на время моей встречи и отвезти обратно в обмен на 250 гривен, что составляет около десяти долларов, – маленький кирпичик к его заветной Chery. Я принимаю его предложение.
Вокруг студии Довженко расположены киоски, где продаются DVD-диски с классикой кино со всего мира, детективные истории и сериалы, наводнившие рынок по всей Центральной и Восточной Европе. Независимая Украина появилась в декабре 1991 года, сейчас ей всего 27 лет. У нее есть сила и находчивость молодой женщины, которая хочет преодолеть подъем в будущее.
Я купил редчайшие фильмы украинского режиссера Ларисы Шепитько[20], погибшей в возрасте 41 года в автомобильной катастрофе в России. Незадолго до своей смерти Шепитько выиграла «Золотого медведя» на Берлинском кинофестивале.
Бывший советский военный хорошо подкован и в кинематографе, он советует мне другие хорошие фильмы и даже предлагает вернуться, чтобы поискать другие редкие DVD-фильмы в киоске возле киностудии. Я отшучиваюсь, что мой чемодан перегружен, и что я и так теперь не смогу объездить с ним пол-Европы, особенно если мне придется делать все эти сложные спуски и подъемы, что всегда сопряжено, если едешь поездом.
– Почему поездом? – тут же переспрашивает меня мой попутчик. – Из Киева во Львов едете автомобилем – так получается быстрее и экономнее.
Полковник предлагает услуги такси одного своего знакомого, честного и надежного. Я уже доверяюводителю-афганцу, даю ему номер телефона, он разговаривает с человеком, которого он знает, говорит мне цену этого дела, спрашивает, удобно ли на следующий день в восемь часов перед отелем. Я говорю «да», и чувствую себя полностью счастливым по причине удачи отправиться во Львов автомобилем, а не на поезде, чего бы я не сделал без нашей счастливой встречи.
На дворе приятное солнечное утро, даже при том, что температура на два градуса ниже нуля. Мое ожидание на пустынной улице – а я неосторожно вышел из холла раньше назначенного времени – становится менее приятным после тридцатиминутного ожидания. Наконец я звоню полковнику, говорю о таком невероятном опоздании его товарища, тот отвечает, что нужно просто подождать немного, потому что водитель такси наверняка поехал на заправку, чтоб залить полный бак, там сейчас очереди и проч. Любезные оправдания моего друга о задержках товарища в силу постреволюционных причин, как недавние баррикады и пожары на киевском майдане, безусловно, не способствуют развитию туризма в стране, заставляют меня зажигать одну сигарету за другой и ждать на обочине дороги.
Еще минут через пятнадцать ожидания на полном газу подъезжает «Лада», останавливаясь далеко, в трехстах метрах от меня на пустынной дороге. Я выхожу на середину проезжей части, жестикулирую руками, чтобы привлечь внимание, но таксист, очевидно, не смотрит в зеркало заднего вида.
Я кричу ему как портовой грузчик, но водитель не слышит. Вставляю два пальца в рот и издаю свист, как пастухи, загоняющие овец.
Наконец таксист понимает, включает заднюю скорость и ракетой подлетает. Уже через секунду он останавливаясь с угрожающим визгом шин в десяти сантиметрах от моих онемевших ног. Его машина – полная развалюха, на которой в Италии даже марокканский иммигрант постыдился бы ездить. У иммигранта, безусловно, документы были бы в порядке, но дорожная полиция, как минимум, изъяла бы этот металлолом на четырех колесах, а как максимум, арестовала бы за многочисленные нарушения правил дорожного движения и законов.
Счетчик пробега «Лады» показывает «249.000», окно не открывается, потому что прибор сломан, внизу из-под коврика ощущается резкий сквозняк, как лазер, который проходит сквозь днище, дырявое от ржавчины. На зеркало заднего вида подвешена пластиковая иконка с изображением святителя Николая, святого на вершине хит-парада славянского почитания, святого, который превосходит всех остальных, которые также хорошо показывают как чудеса, так и явления. Но что хуже всего – Боже мой! – автомобилем управляет женщина, ее зовут Наташа. Она трогается, как ракета, а за пределами города сразу же набирает сто километров в час. Выбирает маршрут по второстепенной дороге, чтобы избежать пробок перед автомагистралью, и остается абсолютно глухой ко всем моим замечаниям.
Хочешь увидеть, как я растеряю все свои ручки и блокноты здесь, в непонятной степи? Прошу Наташу замедлить ход, но где там. Развалюха летит по дорожке сто двадцать.
При ста двадцати, на узкой деревенской дорогепоневоле начинаешь нервничать. «Наташа, пожалуйста, едь медленнее», – говорю я умоляющим голосом. Но она не слышит. Дорога вся в колдобинах, быстрые подъемы и спуски, как на «американских горках». Сердце подскакивает к горлу, возвращается на свое место, и снова кувыркается…
