Ровно в шесть преподаватель позвонил в дверь. В промежуточный, между июнем и июлем, период в Москве наблюдается феномен «белых ночей»: даже после полуночи небо до конца не темнеет и остается бледно-серого оттенка. Иностранец открыл дверь, и только тогда, когда убедился, что гость перешел порог, они троекратно, по-русски, расцеловались. Все дело в русской примете: нельзя приветствовать гостя рукопожатием или поцелуем на входе или при прощании «через порог», это может обернуться несчастьем. Примерно означает то же самое, как у итальянцев пресловутая черная кошка, перебежавшая дорогу. Иностранец поставил на стол бутылку водки, недавно появившейся марки. В новой России можно встретить редчайшие, порой давно забытые сорта этого напитка. Бутылку довольно быстро опустошили под закуску из соленых огурчиков, купленных в недавно открывшемся супермаркете на Кутузовском проспекте. Поговорили о водке, о царском времени, обсудили новый фильм о дореволюционной России. Уже здорово подвыпивши, стали вспоминать прошлое. Преподаватель, владевший английским, французским и польским, долгие годы работал за границей. Местом его первого назначения оказалась Женева, город, где расположена штаб-квартира Организации Объединенных Наций. Преподаватель с ностальгией вспоминал и парк, и низенькие живописные домики перед зданием ООН, и аудиторию с учениками в ожидании русского преподавателя. Пока он словесно, в бесконечных воспоминаниях добирался из Швейцарии в Лондон, пункт его второго назначения, собеседники незаметно для себя прикончили вторую бутылку водки. Из Джакарты, очередного местопребывания преподавателя, он был переведен в Манилу. На Филиппинах он задержался на месяц, наблюдая за падением диктатора Маркоса. Странное совпадение, – заметил преподаватель, который именно в тот период преподавал русский язык в столичном университете Филиппин. За час до отставки Маркоса советский посол заявлял о своей приверженности режиму. Его Превосходительство так ничего и не понял из того, что происходило в Маниле в дни переворота, – заметил рассказчик, который в те моменты, трагические как для Архипелага, так и для Азии в целом, постоянно находился рядом с главой советской миссии.
Когда дошли до третьей бутылки, иностранец, с опозданием в несколько лет, сообразил, что преподаватель русского языка был на самом деле агентом КГБ, последние годы находившийся на пенсии. Именно поэтому он позволил себе вольность распить три бутылки водки со своим любимым учеником, коммунистом в молодости. Под конец, обнявшись и с трудом стоя на ногах, они пьяным дуэтом спели «Интернационал».
Авантюристка, дама сердца великих людей современности, артистка, оставившая след в истории искусства как одна из выдающихся личностей этого столетия. Работы Тины Модотти[50], в тринадцать лет эмигрировавшей со своей семьей из родного Удине в Калифорнию, первый раз выставляются в Москве, городе, который она покинула в 1934-м, отправившись в Испанию сражаться с франкистами. Мировое значение московской выставки заключается в том, что русские впервые представляют на всеобщее обозрение секретнейшие документы относительно ее конспиративной деятельности в Европе, США и Латинской Америке. Парадоксален тот факт, что хотя русские и обнародуют ценные материалы, касающиеся жизни Тины Модотти, но при этом не печатают каталогов; после выставки неопубликованные документы вернутся в архивы.
Выставленные фотографии были предоставлены музеями США, Латинской Америки и итальянскими наследниками Тины. На выставке экспонируются произведения, совершившие «перелом» в развитии фотографии. Среди этих работ: серп, пулеметная лента и гитара, «мясистые» цветы в гигантском увеличении специальным объективом, клавиатура пишущей машинки Мелло, мексиканского революционера и любовника Тины, а также характерные типы жителей Мексики. «Дочь итальянских пролетариев, я доучилась до пятого класса начальной школы», – написано в ее автобиографии, запрошенной Лубянкой. Простая рабочая, позднее молодая голливудская актриса, она оставила Калифорнию, чтобы переселиться в Мексику с Эдвардом Вестоном[51], одним из первопроходцев современной фотографии, который в Лос-Анжелесе стал ее любовником. Их связь продлилась три года; она позировала ему и мексиканским мастерам, таким, как Ривера и Сиквейрос, потом сама стала снимать и предлагать свои фотографии в популярные журналы. Многие из этих работ и были выставлены в московском Манеже.
