— Мы поехали за город отдыхать, ко мне на дачу, — начал медленно, с чувством, с толком, с расстановкой, по порядку, бережно вкладывать в уши Владимира каждое слово Дмитрий, чтобы «раненый» друг мог успевать воспринимать информацию и делать соответствующие для себя выводы. — На даче мы хотели отметить окончание учебного года в Кадетском корпусе и выход на каникулы. Мы взяли немного водки, морской капусты и заперлись на чердаке. Если помнишь, мы с детства отмечаем на моём чердаке все летние праздники, — специально подчеркнул голосом последнюю фразу Дмитрий и, сделав паузу, посмотрел пристально в глаза Владимира. Тот разочарованно помотал головой и, огорчённо махнув рукой, попросил продолжать. Дмитрий, сочувствуя своему другу, тяжело вздохнул и вновь вернулся в тот злополучный день. — Когда мы выпили по третьей рюмке, ты стал блистать передо мной своими историческими знаниями о Путине. Ты, с пеной у рта, мне, зачем-то, доказывал, какой он был великий Президент с большой буквы, и что если бы не он, то мы бы сейчас не пили русскую водку, и не говорили бы по-русски, а сосали бы лапу и говорили по-английски. Что мир и впрямь держится на трёх китах, и Путин не дал этим «китам» расплыться в разные стороны, не позволив им «опрокинуть» мир. Потом ты вообще понёс какую-то ахинею про то, что три короля: белый, чёрный и жёлтый должны примирить на Планете Земля всю сушу, а затем, подключив к переговорам и Морского царя, успокоить разбушевавшиеся природные катаклизмы. Но, к сожалению, в тот момент, я не придал серьёзного значения твоим словам, приняв их за пьяный бред, и уложил тебя спать прямо на чердаке. А когда утром я пришёл тебя навестить, то обнаружил вместо тебя мирно спящую на диване одежду. Зная твоё чувство юмора, я был убеждён, что ты, таким образом, решил надо мной подшутить и придумал какой-то розыгрыш, но ближе к обеду я понял, что это уже не шутки и всерьёз забеспокоился. Прождав тебя до вечера и обшарив всю округу, я собрал твои вещи и уехал в город. Вернувшись поздно вечером в Путинбург, я не стал на ночь глядя пугать твоих родителей твоим загадочным исчезновением и, вспомнив поговорку «утро — вечера мудреней», решил подождать до следующего дня. Ну, а утром, узнав, что ты жив-здоров, да ещё и умчал на какие-то курсы, естественно, обиделся. Согласись, лучшие друзья так себя не ведут и без уважительных причин так не поступают.
— Полностью с тобой солидарен и, мало того, считаю, что даже уважительная причина не может полностью оправдать столь гнусный поступок, — не раздумывая, согласился Владимир с Дмитрием и, по-дружески приобняв своего друга, подытожил: — Видать, это «белая горячка» у меня была. Либо, морская капуста галлюциногенная попалась, раз я Морского царя упомянул.
— Если туман в твоей голове, наконец, прояснился, то будь добр, разъясни тогда и мне, что всё это значит? Куда ты ушёл с моего чердака голым? Почему не сообщил мне о том, что ты цел и невредим, чтобы я не волновался? Что за актёрские курсы? И что за мечта у тебя «междуногая» завелась? — пожелал утолить и своё любопытство Дмитрий, дождавшись своей очереди.
Владимир, закрыв глаза, стал напряжённо тужиться, делая вид, что пытается вспомнить, что же с ним, всё-таки, в тот вечер произошло. А на самом деле, продумывать: как бы правдоподобнее увильнуть от поставленных напрямую другом вопросов.
Владимир понимал, что если он сочинит какую-нибудь дачную легенду, то к ней потребуются художественные детали: как он спустился с чердака — на лифте или по лесенке; в какую дверь вышел из дома; в каком направлении пошёл; мимо каких строений проходил, и куда, в итоге, пришёл? А как он мог описывать то, что никогда в своей жизни не видел? В общем, выражаясь языком разведчиков, он мог «провалиться», а второго «косяка» их крепкая дружба точно бы не пережила. Посему, Владимир решил не рисковать и воспользоваться проверенным приёмом.
