На другом фланге дела обстояли не так хорошо, там командиру защищающихся удалось, сомкнув щиты и выставив пики, отразить атаку конницы. Теперь свои рейды вдоль вражеских рядов возобновили лучники – тактика истощения противника тоже прекрасно служила акриннаям, просто занимала куда больше времени. Спрашивается, сколько залпов способны еще выдержать баргасты?
Наконец он перевел взгляд на центр, и весь мороз этого дня отступил перед теплой волной удовлетворения. Сафинандские фаланги вошли глубоко в брешь посередине обороны, фактически расколов силы противника пополам. Было видно, как в глубине отрезанная группа врагов в кровопролитной схватке отступает к флангу. Все же эти баргасты умеют сражаться в пешем строю – лучших бойцов ему видеть никогда не доводилось; и однако они уже начали терять ряды, пытаться уйти в сторону, только сафинандские копья отшвыривали их обратно, а каесандераи – вооруженные кривыми короткими мечами-джалаками бойцы-рукопашники – бросались в каждую открывшуюся брешь, рубя направо и налево.
Передовая фаланга уже столкнулась с арьергардом, над рядами телег вспыхнуло пламя – вероятно, их подожгли сами баргасты, рассыпавшись и убегая за ограждение. Фаланга уже перестраивалась дугой, чтобы лишить дальний фланг каких-либо шансов на отступление.
Дикари встретят сегодня свой конец, чего он им и желает.
Иркуллас поднял взгляд на небо. Зрелище привело его в ужас. День умирал прямо на глазах. Неровные черные артерии, словно медленные молнии, пронизали утреннее небо, так что от синевы, казалось, остались лишь отдельные клочья.
Он видел что-то еще – рушащуюся на них тьму, все ближе и ближе.
Кашат протянул руку и выдернул стрелу из плеча. Сзади кто-то вскрикнул, но сейчас не до этого.
– Держаться! – заорал он и сразу же пошатнулся – по спине хлынула свежая кровь. Правая рука вдруг бесполезно повисла вдоль бока, бедро, в которое она бессильно ударилась, тоже начало неметь.
Армию разрезали пополам. И скипетр, разумеется, решил, что баргастам теперь конец. Болвана ждет сюрприз. Белолицые не одно поколение дрались в составе кланов. Даже семья, чтоб вас, может сражаться сама по себе. Настоящее кровопролитие еще даже не началось.
Он попытался выпрямиться.
– Треклятая стрела, так их растак…
Вторая стрела прошла сквозь левую щеку прямо под скулой и застряла в носовой пазухе. От удара голова мотнулась в сторону. Кровь залила глаза. Кровь хлынула в горло. Он выдернул стрелу той рукой, что еще действовала.
– … их растак, эти стрелы.
Голос оказался глухим, булькающим.
Раздался свист новых стрел, и он попытался укрыться за щитом. Земля под ним была вся в крови – в его собственной, – он недоуменно уставился на черную лужу. То, что заполняло рот, он старался как можно быстрей проглатывать, но уже начал захлебываться, а желудок казался полным и тугим, словно мешок с зерном.
Стрела ударила в шлем воину – совсем рядом, почти что рукой подать, и Кашат увидел, как она разлетается вдребезги, словно тоненькая сосулька. Потом он увидел, как с головы воина соскальзывают две половинки лопнувшего шлема. Тот пошатнулся, какое-то мгновение, казалось, смотрел на Кашата – лопнувшими, заиндевелыми глазами, – потом рух- нул.
Повсюду лопались стрелы. Крики воинов обрывались с такой внезапностью, что душу Кашата объял ужас. Еще один удар в щит – ротанговая основа под кожей рассыпалась, словно стеклянная.
Перед их рядами одна за другой падали лошади. Тетивы взрывались сверкающей пылью, многослойные луки ломались – не выдерживал клей. Он видел, как акриннаи – с искаженными, посиневшими лицами – вываливаются из седел. Враг пришел в полное замешательство.
Сотни воинов позади него тоже двинулись вперед – медленно, как во сне.
