– Радостно смерть приносящий! Да, вы тогда были такими праведными дураками! А теперь из братьев остался только ты, как терновый шип, который нельзя вытащить! Расскажи, Силкас Руин, какое великое дело ты выбрал на этот раз. Расскажи о достойных сожаления, но необходимых жертвах, устилающих твой жуткий путь! Не думай, что я осуждаю тебя – или вот этот смертный, если можно понять правду из его слов. Добро пожаловать в хаос, Силкас Руин! И ты, и этот ребенок-пламя рядом с тобой, и Килава, если на то пошло!
На ее слова Силкас нахмурился.
– Говори, что ты утаиваешь, заклинательница костей.
– Услуга за услугу? Хорошо. Эстранн собрал Старших. Сечул Лат, Кильмандарос, Маэль… а теперь и Драконус. Да! Если вы прячетесь изо всех сил, то теряете связь с этим дрожащим миром – вы слепнете. Твой брат мертв, Силкас Руин. Драгнипур разбит. Драконус свободен в этом владении, в его руках Тьма – и что видит его старая любовь, когда снова смотрит на нас? Ты уже приветствовал мать, Силкас? Почувствовал на своем челе ее прикосновение? Думаю, нет. Она, наверное, горюет о любимом сыне, в ком черное пламя ее любви горело так ярко. А истинную злобу и презрение приберегает для…
Торант тыльной стороной ладони с размаху ударил Олар Этил в лицо; она повалилась, гремя костями. Стоя над ней, он понял, что держит в руке меч.
– Злоба, говоришь, ведьма? Ну да, тебе ли не знать. А теперь запахни костлявую челюсть и больше не открывай.
Ее черные глаза впились в него, будто когти, но он даже не дрогнул.
Воин выглядел таким уязвленным, что было удивительно, как он еще стоит на ногах. Он обхватил себя руками и съежился. Из глаз текли слезы, поблескивая на щеках алым. Торант увидел, как Риадд, с искаженным от расстройства лицом, шагнул к спутнику, а потом развернулся к Олар Этил.
Торант преградил ему путь.
– Возвращайся, – сказал он. – Сейчас не время. Утешь друга, Риадд. Я уведу ее отсюда.
Юный воин дрожал, его глаза сверкали от ярости.
– Она не…
– Не последует за мной? Последует. Риадд. Время атак прошло…
Риадд замер, распахнув глаза.
– Атак. – И кивнул. – Да, понимаю. Да. – Он еще раз кивнул и повернулся кругом, готовый всей силой юности помочь неожиданно разбитому старику.
И он превзошел, и лидерство теперь принадлежит ему. Вот так просто. Торант убрал меч в ножны и запрыгнул на коня. Подобрал поводья, бросил последний испепеляющий взгляд на Олар Этил – никуда не денется – и ударил пятками в бока скакуна.
По следу фургона, на восток и юг. Он не оглядывался, но через какое-то время увидел клубы пыли над близким холмом. Она с ним.
Это вряд ли.
Солнце золотило грубый фасад каменной башни; фигура цвета золота и бронзы стояла над второй, коленопреклоненной, согнувшейся и закрывшей лицо руками.
Оба не шевелились и после того, как солнце село и тьма захватила небеса.
Был среди баргастов старик, умом слабый, привыкший натягивать на плечи драную, облезлую волчью шкуру и падать на четвереньки, словно обретая свое истинное «я». Словно бессловесный зверь, умеющий только тявкать и выть, он бросался на стаю лагерных псов, пока не усмирял всех ошарашенных, дрожащих животных. Он пытался делать и другие вещи, но Сеток и вспоминать об этих печальных мерзостях не хотела.
Гигантская равнинная волчица Баальджагг напоминала Сеток об этом старике. Шкура, потертая и паршивая, местами свисала драными полосами. Пасть все время разинута, обнажая крупные коричневые клыки, словно бросающие постоянный вызов миру. Черные глазницы волчицы не оставляли Сеток, молчаливо беседуя с ней. «Я – смерть, – говорили они. – Я твоя судьба, судьба всех живущих. Я то, что останется. Покинув мир, я оставлю только это».
Сеток не могла представить, что такого случилось с тем стариком, что он захотел быть волком. Что застряло в его мозгу, лишив всех представлений о собственном «я»? Разум хранит много тайн. В мозгу есть множество истин; их мощь, скрытая внутри, абсолютна. Преврати одну истину в ложь, и человек станет волком. А его плоть и кости вынуждены подчиниться, изменяясь. Вместо двух ног – четыре, вместо человечьих зубов – волчьи клыки: новые формы и новые цели, чтобы подтвердить ложь.
Но подобная ложь не обязательно так очевидна, как в случае со стариком и его сломанным мозгом, да? Можно ведь потерять свое «я» не так явно. Сегодня я один человек. Завтра – другой. Видите меня истинную? Никто не скован. Я не привязана к единому «я», но представляю множество разных. Значит это, что я больна? Сломана?
И поэтому не могу обрести покоя?
