Двойняшки шли в пяти шагах перед ней. Словно одна, разделенная пополам. Остроглазые круглые личики смотрелись в зеркало, в котором ничего нельзя скрыть. Правду можно искривить, но нельзя исказить.
Я по своей воле следовала за Током Анастером, хотя и была не рада этому. У меня свое пагубное пристрастие – недовольство. И каждый раз, как оно возвращается, расплачиваются все. Кафал, я подвела тебя. Я прокричала о своем неверии – и заставила тебя бросить меня. Где ты теперь, мой жрец с ласковыми глазами?
Мертвые глаза Баальджагг снова и снова обращались на Сеток. Она отставала от двойняшек. От веса мальчика у нее болели мышцы рук. Придется его снова спустить на землю, а значит, опять они будут еле ползти. Все были голодны – даже немертвой волчице здесь трудно найти добычу. Высохшая трава равнины осталась далеко позади. Почву сменили камень и плотная глина. Тут и там посреди кактусов торчали древние колючие кусты. В высохших руслах валялись куски плавника размером с кость предплечья Сеток; порой попадались куски побольше – с ногу, и хоть точно сказать было нельзя, на них были следы обработки. Отверстия, куда пролез бы большой палец – хотя, конечно, сунуть туда палец значило получить укус паука или скорпиона, – и следы обтесывания. Но ни по одному из этих древних потоков не прошла бы лодка, ялик или плот. Сеток не могла понять, какой в них смысл.
Северный горизонт был истыкан каменными башнями, словно кто-то обгрыз горы, оставив острые узкие пики. Они словно предупреждали Сеток о чем-то.
Они сделали громадную ошибку. Нет, это
Но я открыла правду внутри себя. Все это недовольство – оно не по отношению к Току. И вообще к кому-либо. Я была недовольна собой. Своей неспособностью обрести покой, довериться ему и держаться за него.
Это пагубное пристрастие подпитывает само себя. И не лечится.
Впереди еще одна колея… нет… Сеток прищурилась. Две колеи, взрытые лошадиными копытами. Это след. Двойняшки его тоже заметили, бросились вперед и, остановившись, посмотрели вниз. Сеток не слышала, о чем они говорят, но обе повернулись к ней, и на их лицах было написано растущее нетерпение.
Стори показала пальцем.
– След идет туда. Туда, Сеток.
– И мы пойдем, – добавила Стави.
На юг, но поворачивает, увидела Сеток. На восток. И что там? Что мы найдем?
– Балалалала! – громко крикнул мальчик над самым ухом Сеток; ее передернуло.
Баальджагг подошла обнюхать след. Наверное, просто инстинкт. У зверюги даже нос не работает… Так ведь? Или она все-таки что-то может учуять. Жизнь, например.
Когда двойняшки пошли вперед, огромная волчица двинулась за ними. Мальчик заерзал на руках Сеток, и она опустила его на землю. Он побежал за сестрами.
Ну я и лидер.
На повороте она увидела следы заноса: здесь колеса фургона пошли юзом, вспахав землю. Следы от копыт очень глубокие. Но непонятно, чем был вызван такой маневр. След тянулся прямо еще на юг сотню шагов, потом поворачивал к востоку, а потом – на северо-восток.
Сеток фыркнула.
– Они потеряли управление, – сказала она. – Ехали, куда лошади несут. Бессмыслица…
Стави повернулась.
– Нам все равно, куда они едут! – крикнула она. – Неважно!
– Но как они помогут нам, если даже себе помочь не могут? – спросила Сеток.
– Ну и какая разница?
Стервозная малявка дело говорит.
– Посмотрите на отметки – они скакали во весь опор как сумасшедшие. Как вы собираетесь их догнать?
– Лошади устанут.
Они пошли дальше. Старательно-бесцельное преследование.
Под ногами хрустели камни, от обжигающей жары сучья кустов потрескивали. Воды почти не осталось. От мяса ящерицы, которое ели утром, в желудке Сеток было сухо и кисло. Ни одно облачко не давало передохнуть от жары. Сеток уже не помнила, когда видела в последний раз птицу.
Миновал полдень, день тянулся, как сама бесконечная Пустошь. След наконец тянулся прямо на восток. Даже двойняшки шагали не так бойко. Тени удлинились; и тут Стори вскрикнула и вытянула руку.
Одинокая лошадь. К югу от дороги, шагах в двухстах. Остатки постромок свисали с головы. Стоя на слабых ногах, она тыкалась носом в безжизненную землю; черные бока были покрыты коркой белой засохшей пены.
Сеток помедлила и сказала:
– Придержите Баальджагг здесь. Может быть, я смогу поймать лошадь.
Впервые двойняшки не начали жаловаться.
Лошадь смотрела в другую сторону, но уловила звук или запах, когда Сеток была еще в сотне шагов от нее, и развернулась. Глаза животного были странные, словно подернутые чем-то одновременно бледным и темным. Но лошадь хотя бы не бросилась прочь.
Призраки волков, держитесь от меня подальше. Нам нужно это животное.
Очень осторожно Сеток приближалась.
