Она не поняла, кто произнес эти слова. Масан схватила мешочек с кипящей землей, подарок атри-седы Араникт, и ахнула: он был горячий.
Все они были трупами. Т’лан имассы. Потрепанные, разбитые, некоторые без конечностей, оружие свисало в как будто бесчувственных руках – кости были обернуты в потемневшую кожу. Длинные волосы, грязно-белые и ржаво-рыжие, налипали на иссеченные лица, по которым капли дождя стекали, как вечные слезы.
Масан Гилани, тяжело дыша, какое-то время смотрела на них, а потом сказала:
– Вас только пять? Больше нет?
– Остались только мы.
Похоже, говорил тот, кто стоял ближе к ней, но точно сказать она не могла. Дождь ревел вокруг них, ветер гудел, как в огромной пещере.
– Должно быть… больше, – настаивала она. – Было видение…
– Мы – те, кого ты ищешь.
– Значит, вы призваны?
– Да. – И главный т’лан имасс показал на мешочек у нее на поясе. – Тэник незавершен.
– Кто из вас Тэник?
Стоявший с правого края шагнул вперед. Казалось, у него разбиты все кости, покрытые трещинами. Безумная паутина трещин покрывала его лицо под шлемом, сделанным из черепа какого-то неизвестного зверя.
Путаясь в завязках, Масан наконец смогла освободить мешочек и бросила его вперед. Тэник даже не попытался его поймать. Мешочек упал у его ног в лужу.
– Тэник благодарит тебя, – продолжил говорящий. – Я – Уругал Сплетенный. Со мной Тэник Разбитый, Берок Тихий Глас, Кальб Бесшумный Охотник и Халад Великан. Мы развязанные, и было нас семь. А теперь осталось пятеро. Скоро нас опять будет семь – в этих землях есть павшие сородичи. Некоторые не хотят видеть врага. Некоторые не пойдут за тем, кто ведет в никуда.
Нахмурившись, Масан Гилани покачала головой.
– Вы забыли про меня. Неважно. Меня отправили разыскать вас. И теперь мы должны вернуться к Охотникам за костями… к моей армии… это где…
– Да, она точно охотится за костями, – сказал Уругал. – И ее охота скоро завершится. Скачи на своем животном. А мы следом.
Масан утерла воду с глаз.
– Я думала, вас будет больше, – пробормотала она, подбирая поводья и разворачивая коня. – Не отстанете? – бросила она через плечо.
– Ты наш ведущий стяг, смертная.
Масан Гилани нахмурилась еще больше. Она уже слышала что-то подобное… где-то.
В четырех лигах к северо-западу Онос Т’лэнн внезапно остановился, впервые за несколько дней. Что-то неподалеку привлекло его внимание, но теперь исчезло.
Но он уже не тот, каким знал его друг Ток, как и Ток уже не тот, каким его помнил Тлен. Прошлое одновременно мертво и живо, но между ними оно просто мертво.
Зов был малазанский. Призыв к союзу, выкованному давным-давно, между императором и логросовыми т’лан имассами. Где-то на востоке ждет малазанская армия. Приближается опасность, и т’лан имассы должны встать рядом с древними союзниками. Это долг. Так записано чернилами чести, глубоко въевшимися в бессмертную душу.
Он не подчинился. Долг мертв. Честь – вранье: посмотрите, что сэнаны сделали с его женой и с детьми. Мир смертных – царство обмана; грязная комната ужаса, спрятанная в доме: стены покрыты потеками, на покоробленном полу – темные пятна. В углах скопилась пыль, пыль из чешуек кожи и обрывков волос, обрезков ногтей и комков слизи. В каждом доме есть тайная комната, где воспоминания воют в густом молчании.
Он был когда-то логросовым. А теперь нет. Теперь у него один долг, поистине безжизненный. И ничто не собьет его с пути – ни пожелания Тока Младшего, ни безумные устремления Олар Этил… Да, он знал, что она близко, только слишком умна, чтобы попасться ему под руку, и знает, что он убьет ее, уничтожит. Требования и ожидания опускались на него, как дальний ливень на юго-западе, но стекали, не оставляя следа.
Было время, когда Онос Т’лэнн решил сблизиться со смертными людьми; когда он отвернулся от своего племени и тем самым открыл чудеса мягких чувств, удовольствий товарищества и дружбы. Дары юмора и любви. И, наконец, начал жизнь заново – настоящую жизнь.
А тот человек забрал эту жизнь, по причинам, непонятным и ему самому – вспышка сочувствия, высочайшая цена человечности, выплаченная вонзенным в грудь лезвием. Силы улетели прочь от падающего тела. Он смотрел на мир, пока все смыслы не лишились цвета.
С его трупом творили неописуемые вещи. Надругательство – раны, наносимые мертвому, и живые были беззаботно убеждены: нет, уж
А его вновь обретенные сородичи просто смотрели ледяными глазами. И говорили себе, что душа Тлена улетела из искореженного тела, расчлененного на залитой кровью траве; что издевательский смех не достигнет невидимых ушей.
