Пыль и сталь полностью

– Чего? Каких ещё богов? – Таринор подумал, что если бы он ел в этот момент, то обязательно поперхнулся. Ему вспомнился ночной разговор.

– Раз я начинаю новую жизнь, мне нужен кто-то, кто будет вести меня, указывать путь. Уларун на поверхности не властен над судьбами своих детей. Теперь мне нужен новый, как вы говорите, путеводный огонь.

– Не говорим мы так, – неуверенно проговорил Таринор. – Слушай, а это обязательно? У меня вот нет никаких покровителей, я сам по себе. И, знаешь ли, прекрасно себя чувствую.

– Это не так, – эльф неожиданно посмотрел на наёмника из-под капюшона. – Если ты не знаешь о нём, это не значит, что его нет. Ты можешь не видеть дороги, по которой идёшь, но ты всё равно будешь идти по ней. И ты обязательно оступишься, если будешь продолжать не замечать её.

– Если я не вижу дорогу, это значит, что наступила ночь и мне стоит найти ночлег, – рассмеялся Таринор. – Может быть, это потому, что у вас там не видно дорог.

– Я уверен, что ты меня понял, – холодно ответил эльф.

– Ладно, не обижайся. И кто же должен дать тебе знак? Как он должен выглядеть?

– Я не знаю. Но когда я увижу его, я точно пойму. Это может быть дикий зверь, видение или упавшая звезда. Когда-то давно, когда народ эльфов был единым, у него было множество богов, но мы теперь чтим лишь нескольких из них. Уларун, защитник и покровитель etheldiar, Шесарран указывает путь заблудившимся в жизни и в Подземье, Ирумия направляет руку мстящего. Увы, боюсь, они отвернулись от меня ещё до того, как я вышел на поверхность. Из прежних богов мы чтим лишь верную сестру Уларуна, Селименору, – последнее имя Драм произнёс особенно таинственно и благоговенно, полушёпотом.

– Сели… Чего? – переспросил Таринор.

– Некогда она носила имя Селимэ – сестра Аларо. Она не последовала за ним в Бездну после изгнания, когда он стал Уларуном, но сохранила сестринскую любовь к нему, несмотря на запрет Иллании и Элеадара, их родителей, старших эльфийских богов. За это её нарекли Селименора, Селимэ ночная. Из всех hiraid sar, старых богов, etheldiar наиболее благосклонно относятся к Селименоре, принцессе лунного света, среброокой госпоже.

– Ну, теперь всё понятно, – сказал Таринор, сдерживая улыбку.

– Что ты имеешь в виду?

– То, что ты сам выбрал себе покровителя. Вот как это будет. Наступает ночь, от избытка свежего воздуха тебе кажется, что луна подмигивает тебе, и ты считаешь это знаком. Потом ты одеваешься в серый балахон и поёшь гимны во славу среброокой и луноликой, или как там её.

– Если Селименора сочтёт нужным подать мне знак, так тому и быть, – раздражённо ответил эльф. – И не стоит тебе так пренебрежительно отзываться о богах, Таринор. Кара за насмешки может быть очень жестокой.

– Да? И что же мне грозит.

– Тебе – не знаю. Но вот, что произошло с братом моей матери. Для etheldiar нет большего счастья, чем рождение первенца-сына. Но богам было угодно, чтобы первой в этот мир пришла моя сестра. Когда об этом узнал мой дядя, он был так недоволен, что позволил себе грубо высказаться о моей матери и Уларуне.

– И что с ним стало? Заболел и умер? Несчастный случай?

– Не думаю, что произошедшее с ним было несчастным случаем. Мне рассказали так. На следующий день во время семейной трапезы он вдруг замер, посинел и схватился за шею. Все решили, что он подавился, ринулись на помощь, но замерли, как вкопанные: у него изо рта вылез паук. Потом пауки полезли из ушей, глаз и носа. Их становилось всё больше, они покрыли всё его тело, пожирая его заживо, пока, наконец, от него не осталась только одежда. Только тогда они исчезли, словно их и не было. И то были не простые пауки: на их чёрных брюшках сияли четыре красные точки. Аrun echain – священный символ Уларуна, самый ядовитый паук Аркобанда.

– Да уж, жутковатая история, – проговорил Таринор. – Но не думай, что я вот так сразу уверую в ваших богов. На верность Уларуну я не присягал, значит мне ничего не грозит. Верно?

– Попробуй оскорбить его. Если из ушей не полезут пауки, значит не грозит. – с улыбкой ответил Драм.

– От твоего подземного юмора мне не по себе.

Эльф рассмеялся.

– На поверхности ведь тоже есть свои боги? Наверняка у людей их не меньше, – сказал Драм, ещё раз взглянув на небо.

– Ага. Иногда мне кажется, что их даже больше, чем следовало бы. И ни один из них не сделал мне ничего хорошего. Плохого, в общем-то, тоже. У меня с ними, так сказать, нейтралитет. Я не трогаю их, они – меня. И все довольны.

– Мне этого не понять. С самого детства и все эти годы меня учили, что всё в мире подчиняется богам, поэтому…

– А меня некому было этому учить. Так что я научил себя, что сам выбираю дорогу и смотрю под ноги, чтобы не оступиться. Такова моя, если угодно, жизненная философия, – нарочито высокопарно произнёс наёмник.

– Мы из разных миров, Таринор, – пожал плечами эльф после недолгого молчания. – Однако боги влияют на всех, хотим мы этого или нет. И это – моя жизненная философия.