Провидица еще раз посмотрела на Скарпхедина, потом куда-то вверх. Ее тело свела судорога, Провидица издала сдавленный вопль, который быстро иссяк. Скарпхедин видел, как натянулись темные пряди, за которые она была привязана к дереву, как они тянули кожу, как напряглись тонкие мышцы шеи Провидицы. Он видел красивые, искусанные в кровь губы, оттененные мучительной усталостью глаза и сухие дорожки слез на потускневшей коже.
Несмотря на то, что Скарпхедин был славным Гарваном, слыл очень жестким и порою жестоким, у него было доброе сердце. Он невольно сжался, глядя на мучения Провидицы.
- Гафастан храним, - выговорила она с трудом. - Благоволим вам, покуда вы нас чтите... долгое царство ваше, пока сами себя не пожрете, и трудно спастись вам будет... вижу далеко, знаю все, но Тид гневается... знайте, ваше единство - ваше... следуйте тому, что сами определили в начале... как пришли вы в песке и в черном и прогнали неугодных, так и должно вам оставаться, пока не придет время и не переменится воля Тид... Вам... берегитесь себя и себя же берегите... придет то время, когда ударит в спину Ворона со звенящим именем тот, кого он почитал другом... кого считал родным, но кто таковым не был по крови... и тогда спасение ваше окажется на острие и лишь вернувшиеся смогут помочь, если захотят... раздор... и собственная кровь предаст...
Провидица сглатывала и хрипела так, будто ей уже перерезали горло. Слова она выговаривала с трудом, и все тело ее было напряжено. Скарпхедин слушал, стараясь не отвлекаться, не сводя глаз с Провидицы, и запоминал все, что она говорила: благо, запоминать с первого раза Орм учил молодых Воронов очень хорошо.
- Что... что Брадан... ты спрашивал... жив... но больно ему... пусть не мечется как зверь в клетке, перед ним многие пути... - продолжила Провидица. - Пусть смотрит и слушает, но только он хозяин себе... пусть не тратит взгляды и силы на пустое, но ищет Обещанную... должен знать, понять должен он, что она придет клейменная и приходить будет, пока они не встретятся... пусть ищет... мы видим его, нам все ведомо...
Скарпхедин не мог больше слушать, видя мучения Провидицы, он хотел отвязать от дерева ее длинные, натянутые, точно струны, волосы. «Зачем, зачем такая мука? Неужели я и без этого предсказания не прожил бы? Все равно большинству событий я свидетелем не стану...»
- А ты, Ворон, которого зовут благородным лишь за белую кожу, белее которой, разве что, снег, дар ваших краев, помни, помни о том, что в нашей милости лишь тот, кто чтит нас и не смеет обвинять нас и покушаться на святыни наши и то, что нам принадлежит. Все вижу, все слышу... Помни!.. Иначе, если посмеешь в следующей жизни воплотиться в Великой Пустыне, ни одним глазом видеть не сможешь... Радуйся сейчас и живи!.. Покуда чтишь нас!
Провидица судорожно выдохнула. По щекам побежали слезы. Она хотела опустить голову, но была слишком крепко привязана, потому просто закрыла глаза.
- Благодарю тебя, Провидица, - выговорил Скарпхедин, не сводя глаз с ее изможденного лица.
- Не благодари. Принеси дары Мрок, а лучше Вафат или Илму, чтобы они меня не держали здесь дольше положенного...
- Почему не отпустить тебя? Зачем следовать ритуалу?
- Нельзя иначе. И ты не смей нарушать, тебе сказано было... Только кровью можно оплатить то, что противно воле Тид.
- Слишком велика цена...
- Не тебе судить, Ворон. Но я... Я понимаю тебя, понимаю, почему... Я бы хотела прежней свободы, но что может быть более почетно, чем служение Девяти Матерям.
- И что же ее голос? Ты только слышишь или видишь саму Мрок? - Ворон обернулся на мгновенье, чтобы посмотреть, не возвращается ли жрица.
- Слышу, и ее голос... - она не сдержалась и разрыдалась, - он ножом входит в сознание, терзает тело... знаешь, каково это, когда боль - это часть тебя?.. Но я должна исполнить... скоро меня освободят... так скоро... все так быстро проходит... но как же, как же...
Точно зачарованный, он приблизился к Провидице, но она очнулась от своих слез, и воскликнула:
- Нет, не подходи! - жрица увидит - и больше не пустит тебя...
Ворон покорно отступил назад.
- Должен же быть выход...
- Выход только один. Ты знаешь, лучше не гневить Матерей Пустыни. Может быть, потом... но мы уже не узнаем.
- Я найду, - негромко сказал он.
- Что, Ворон, - послышался голос жрицы, - оказался ли ты достойным услышать Мрок?
Скарпхедин кивнул.
- Теперь уходи, - сказала она.
Ворон еще раз скользнул взглядом по Провидице, кивнул жрице и пошел к резным дверям Храма. Оказавшись на улице, он вздохнул чуть свободнее, чувствуя, как развеивается дурман, которым был пропитан воздух в залах. Скарпхедин не мог понять, зачем была нужна такая жестокость, почему девушку нельзя было отпустить, и почему никто никогда не пытался что-либо изменить.
