Оно не терпит, когда ему велят. Огрызается. Мечется, будто в клетке, пытается вырваться наружу своими острыми иглами. Рвет мне душу, вынуждая на отчаянные поступки. Меня трясло от его надменного тона. Пару минут назад я была готова согласиться стать тенью самой себя, той, кто лишится всего из-за этого мужчины: чести, гордости, обещания брату и самой себе, своего имени… Пожертвовать всем ради него.
Сейчас же я хотела спалить здесь все дотла, если бы только могла… Молча делаю, как велит.
— Кто, — сильные пальцы схватили за подбородок и повернули к себе.
Неотрывно смотрю ему прямо в глаза.
— Не заставляй меня повторять, Амара, — голос его был громким и давящим. Скрытое раздражение читалась в его золотых глазах.
— Ржавый, — так звали одного из них, — вскинула на него яростный взгляд. — Другого не помню, — прошипела ему.
Сосредоточенно кивнул головой, убирая свои руки с моего лица.
— Вашт, — громким и звенящим металлическим тоном мэрн позвал главнокомандующего к себе в покои, отходя к широкой террасе. От его спокойного и давящего голоса веяло холодом.
Тот безмолвно появился, словно ниоткуда. Быстро окинул меня брезгливым высокомерным взглядом и склонился в поклоне перед Верховным.
— Мэрн, — низким хриплым голосом дал о себе знать главнокомандующий.
Повисло тяжёлое молчание, говорящее громче всяких слов. Тишину рассек твердый и уставший голос мэрна, кинувший мне через плечо:
— С тобой тяжелее, чем я предполагал.
Витар повернулся к нам, быстро задержав свой колкий взгляд на мне, затем медленно направился в сторону тэрна, за считанные секунды резким и быстрым движением впился рукой в горло своего главнокомандующего мертвой хваткой, сильно сжимая, поднял его грузное тело над глянцевым полом. Мужчина дернулся и задрожал в его руках, точно тряпичная кукла. Но не произнес ни слова, осознавая свою вину. Красное пламя мэрна вырывающееся через его ладони, стало прожигать тэрна насквозь. Захрипел, захлебываясь кровью.
— Я. Сказал. Следить. За ней. Узнаю, что пренебрегаешь приказами — не посмотрю на твои заслуги. Свободен.
Похолодела от услышанного.
Мэрн отшвырнул его от себя, как ненужный кусок мяса на растерзание голодным шакалам, снова отворачиваясь к террасе, раздраженно вытирая руки о мягкую хлопковую ткань, покрывая ее кровавыми пятнами.
Я едва слышно вскрикнула, когда тэрн Вашт грузно повалился на пол.
Жестокость — обыденность в нашем городе. Мы привыкли к ней. Смотрели смерти в глаза, как она ломает сильных, молодых и детей, разлагает их тела своим тленом. Мы ходим рука об руку с ней. Она облачается в свои мрачные одежды, подбирая сочный наряд к своим искушенным пыткам, из раза в раз, извращаясь сильнее, подбирается к нам со спины, дышит в затылок, отбирает последнее, покрывая нас своим смрадом.
Но мы уже готовы к ней. Готовы протягивать ей свои руки, цепляться за ее шершавые костяшки, лишь бы не мучила и не дразнила, растягивая свои пытки на мучительно — долгие дни, недели, месяцы. Она не так страшна, пока… не вгрызется своей острой пастью в твою глотку, сжирая тебя по кускам, наслаждаясь твоей болью, беспомощностью, опустошением и потерями дорогих для тебя, близких людей.
Ей плевать, кто ты, но мы все знаем, кем она может быть. Разъяренной и безжалостной тварью с бездонными черными глазницами, что рыщет в поисках очередной жертвы, помечая их дома обреченностью, мором, болезнью. Жестокость — последнее, к чему мы не готовы. Меня больше пугало то, что я услышала, и взгляд тэрна, впивающийся в меня у моих ног. В его глазах скрывалось нечто более ужасное, чем сама смерть в самых разных обличиях.
Его бешеные, налитые кровью глаза пугали меня до леденящего ужаса, он убивал во мне всю воинственность, что была пару минут назад. Он обещал мне долгие и всевозможные истязания. Смерть была прекрасной женщиной в моих глазах, в то время как он был безумной гиеной, готовый вцепиться мне в глотку. Запах его паленой кожи вызывал приступы тошноты, как и его обезображенная кожа со следами от руки мэрна на его шее. Мужчина поднялся, шатаясь, и бесшумно скрылся в дверях, как и появился. Витар еще долго всматривался, в солнечные лучи, что прорывались сквозь воздушные ткани. А потом заговорил…
— У меня нет времени на игры, Амара. — он говорил ровно, серьезно. Затем повернулся ко мне.
— Чем больше ты суетишься, тем сильнее привлекаешь к себе внимание. Думаешь, что умнее всех? — он не спрашивал, подчеркивал очевидное. — Не рой себе яму, Амара. Защищаясь, ты провоцируешь меня и привлекаешь к себе ещё больше ненужного тебе внимания.
Мое лицо залило краской оттого как близко он подобрался к правде. Старалась вернуть самообладание и отогнать накатившую панику. Молчать больше не имело смысла.
Поэтому сказала то, что меня волновало:
— Хочу, чтобы вы меня отпустили, — уставилась на него острым взглядом, но на его лице не дернулся ни один мускул.
Но в этом взгляде я уже видела свой ответ… Не отпустит. А хотела ли я этого сама?
Мягкий головокружительный голос, от которого подкосились коленки, прервал мои мысли:
