Рин показала на Суцзы. Она знала, что никто не встанет на его защиту. Никто и не вступился за него. Все молча ждали, когда Рин его убьет. Хотели увидеть, как она это сделает.
– Вот что случается с теми, кто бросает мне вызов. – Она посмотрела на одного Железного волка: – Вытащи кляп.
Железный волк шагнул вперед и выдернул тряпичный комок изо рта Суцзы. Тот качнулся вперед, тяжело дыша.
Рин приставила к его подбородку острие ножа и заставила поднять голову.
– Признайся в своих грехах.
Суцзы взревел и пробормотал что-то неразборчивое.
Рин чуть надавила ножом, с удовольствием глядя, как напряглось под сталью горло Суцзы.
– Тебе нужно лишь признаться, – тихо сказала она. – И все закончится.
Катай не хотел, чтобы она вырывала у Суцзы признание, считал, что тот попытается устроить последний в жизни мятеж и его предсмертные слова лишь навредят Рин. Но Рин не могла позволить Суцзы умереть с достоинством, иначе ее враги вознесут его на пьедестал.
Рин должна его растоптать. Она знала, что он не в одиночку принял решение ее предать – каждый в пещере в той или иной степени соучастник. Но нельзя казнить всех. Суцзы станет козлом отпущения. Возьмет на себя бремя всеобщей вины. Передача власти требует публичного очищения, и Суцзы станет жертвенным ягненком.
Она снова надавила ножом. На острие выступила капля крови.
– Признайся.
– Я не сделал ничего плохого, – прохрипел Суцзы.
– Ты продал меня Нэчже. И загнал людей к горе, обрекая на смерть.
Это было не совсем так. Суцзы лишь хотел защитить юг. Насколько знала Рин, Суцзы принимал верные стратегические решения, учитывая подавляющее превосходство Республики.
Суцзы определенно считал, что только благодаря ему Коалиция южан протянула столько времени. Может, он даже был прав.
Но в этом ритуале логика не играла роли. В отличие от ярости и обид.
– Признайся, – потребовала Рин. – Ты меня продал. Ты предал всех остальных.
Суцзы посмотрел на нее:
– Твое место – в той горе, сука.
Рин лишь рассмеялась. Она не станет обжигать его пламенем, какой бы искушающей ни была эта мысль. Нужно сохранять безразличный вид и хладнокровие, подчеркивая разницу между ними. Суцзы – злобный, огрызающийся, загнанный в угол волк, а она – непререкаемый авторитет с ледяным голосом.
– Ты меня продал, – твердо повторила она. – Ты предал всех остальных.
– Ты бы обрекла их на смерть. Я всеми силами старался их от тебя спасти.
– Тогда пусть они и решают. – Рин повернулась к зрителям: – Кто-нибудь считает, что этот человек вас спас?
И снова никто не проронил ни слова.
– Нэчжа сказал, что ему нужна только спирка. – Суцзы заговорил громче, обращаясь к толпе, его голос заметно дрожал от страха. – Он обещал, что на этом все закончится, он сказал…
– Кто-нибудь верит, что этот человек настолько глуп и сделал такую идиотскую ошибку? – заглушила его слова Рин.
Намек был ясен. Она обвинила Суцзы в сотрудничестве с республиканцами. Конечно, это была ложь, но доказательств и не требовалось предъявлять. Не было даже нужды вести спор. Достаточно одного намека. Люди сейчас готовы были согласиться с любой идеей Рин, чтобы дать выход своему гневу. Они приняли решение еще до начала церемонии.
– Покажите ему. – Рин ткнула пальцем в Суцзы, как будто указывала жертву своре цепных псов. – Покажите ему, как юг поступает с предателями.
Она отошла в сторону. На краткий миг тишина наполнилась мрачным предвкушением. А потом толпа хлынула вперед, и Суцзы исчез под массой тел.
Его не просто забили до смерти. Его разорвали на куски. Наверное, он кричал, но Рин не слышала. Она не видела, как все случилось, заметив лишь блеск крови в промежутках между телами. Просто невероятно, как эти истощенные, полуголодные люди сумели оторвать ему руки и ноги. В воздух взлетели обрывки его формы. Из-под чьих-то ног выкатился глаз.
Рин не присоединилась к безумству. В этом не было необходимости.
– Это становится опасным, – сказал Катай, ставший мертвенно-серым.
– Не для нас, – откликнулась Рин.
Это было насилие, да, но не беспорядки. Гнев толпы имел четкую цель, и Рин контролировала и направляла людей.
Их ярость вызвал не только Суцзы. В сущности, Суцзы и вовсе не был причиной кровавой бойни. Таким образом солдаты показывали свою верность, извинялись за всех, кто перечил Рин прежде. Это было кровавое жертвоприношение новому вождю.
Если кто-то до этой минуты и сомневался в ней, вопли Суцзы нанесли последний удар по колеблющимся, в самое сердце. Теперь каждый осознал, какова цена неповиновения. Ее могли любить или ненавидеть, восхищаться или бояться, но, так или иначе, Рин завоевала их всех.
Стоящая поодаль Дацзы перехватила взгляд Рин и улыбнулась.
Сердце Рин забилось так сильно, что она почти не слышала ничего другого.
Теперь она поняла, о чем говорила Дацзы. Можно многого добиться одной только демонстрацией силы. Когда Рин станет воплощением власти и освобождения, то сможет убивать, лишь указав на кого-то пальцем. Теперь эти люди пойдут ради нее на все.
