Постепенно безумие улеглось. Толпа рассеялась, словно стая голодных волков, бросившая жертву, после того как обглодала все мясо с костей.
Суцзы был мертв. Не просто мертв – изуродован до неузнаваемости, в нем невозможно было даже признать человека. Толпа не просто разделалась с ним, а растоптала саму его сущность – смесь ловкого вождя партизан и хитрого политика, который в других обстоятельствах мог бы добиться успеха. В других обстоятельствах освободителем юга стал бы Ян Суцзы.
Но таковы капризы судьбы. Суцзы был мертв, его офицеры теперь выполняли приказы другого командира, власть полностью и бесповоротно перешла в руки Рин.
Почва в пещере была слишком твердой, чтобы выкопать могилу, так что Рин и Катай сложили останки Гужубая и Суцзы в груду по центру пещеры, полили маслом и отошли в сторонку, глядя, как те горят.
Тела полностью выгорели через полчаса. Рин хотела ускорить процесс собственным огнем, но Катай не позволил, заявив, что они должны сидеть в карауле у погребального костра, пока все южане не выйдут наружу. Рин считала это напрасной тратой времени, но не сумела переубедить Катая. Он утверждал, что они обязаны отдать жертвам хоть такую дань уважения, иначе Рин будет выглядеть бесчувственной убийцей, а не истинным лидером.
Через двадцать минут он явно пожалел о своем решении. Его щеки стали пепельно-серыми, он едва сдерживал позывы к рвоте.
– Знаешь, чего я не могу перенести? – спросил он.
– Чего?
– Они пахнут жареной свининой. И вызывают аппетит. В смысле, я не мог бы сейчас что-нибудь съесть, даже если бы попытался, но слюни все равно текут. Омерзительно.
– Ничего омерзительного, – ответила Рин, втайне вздохнув с облегчением. – У меня та же реакция.
Но она-то могла бы перекусить прямо сейчас, даже сидя перед трупами.
Она ничего не ела со вчерашнего дня и страшно проголодалась. В кармане у нее лежал запас вяленых корней шаню, но казалось неправильным жевать их, пока в воздухе еще висит запах жареного мяса. Лишь когда трупы съежились и превратились в груду черных углей и перестало пахнуть горелой плотью, она пожевала жесткие кусочки, размачивая их в слюне, и проглотила. В это время останки Суцзы и Гужубая уже распались в золу.
Потом она встала и присоединилась к уходящей армии.
Выйдя из туннеля, они оказались в лесу и углубились в него, оставив горы за спиной. Рин сказала южанам, что они идут на север, к наместнику провинции Собака и его повстанцам, чтобы создать там последний в империи оплот против Республики. Гораздо разумнее объединить силы. Рин не солгала. Она и в самом деле собиралась попросить наместника провинции Собака о помощи. Если слухи о том, что у него есть мечи и солдаты, правдивы, было бы глупо их проигнорировать.
Но о плане забраться на гору Тяньшань она не сказала никому, кроме Катая. Следовало учитывать, что в рядах армии обязательно есть шпионы Республики. Организованный Гужубаем переворот это доказал. Еще не хватало, чтобы гесперианцы устроили налет на гору Тяньшань, прежде чем она сама туда доберется.
Рин утаила правду и еще по одной серьезной причине. Солдаты должны верить, что от них что-то зависит. Что лишь их пот и кровь вращают колесо истории. Рин намеревалась выиграть войну с помощью шаманов, это верно, но она не сумеет удержать страну, не завоевав людские сердца. Люди должны верить, что сами пишут сценарий вселенной. Не боги.
Небо над головой было чистым и тихим. Нэчжа и его дирижабли на какое-то время оставили их в покое. Рин не знала, как долго продлится это благословенное спокойствие, но не собиралась сидеть сложа руки.
Когда они оказались у подножия холмов, ее нервы были на пределе. Войска слишком устали и были крайне уязвимы, двигаясь в раздражающе медленном темпе. И дело было не в отсутствии дисциплины. Солдаты ослабли после многомесячной осады и тянули тяжелые фургоны с оружием, медицинским оборудованием и скудными остатками провизии. Вдобавок их донимал беспощадный дождь, который начался днем в виде мороси и быстро превратился в сплошную стену воды, сделав дороги непроходимыми.
– В таком темпе мы не пройдем за день и десяти миль, – посетовал Катай. – Нужно оставить часть груза.
И Рин приказала бросить все, без чего можно обойтись. Провизия и медикаменты были необходимы, но почти все остальное пришлось бросить. Каждый оставил себе две смены одежды и выкинул остальное, в основном легкие летние рубахи, от которых все равно нет толку в снежных горах. Пришлось избавиться и от оружия с боеприпасами – люди просто не могли тащить огромные арбалеты, сундуки с порохом и запасные доспехи, которые привезли еще из Рюйцзиня.
Всем было тяжело расставаться с оружием. Невозможно было спокойно смотреть на сложенные груды, которые Рин собиралась сжечь, чтобы оружие не досталось республиканцам.
– Когда начнется последняя битва, до мечей и алебард дело не дойдет, – сказала Дацзы. – Судьба страны зависит от того, как быстро мы доберемся до горы Тяньшань. Остальное несущественно.
