Рин уже собиралась ответить, как вдруг дирижабль снова накренился, теперь в другую сторону.
– Надо выбираться, – предупредил Катай.
Рин поняла. Они вдвоем перебрались в основной отсек. Дирижабль уже не управлялся, осталось только надеяться, что он не завалится, пока они не окажутся достаточно близко к земле. Она все приближалась.
Рин выпрыгнула из гондолы, приземлившись на корточки, чтобы распределить нагрузку. Однако ноги все равно пронзила такая боль, что Рин несколько секунд не могла даже крикнуть. Но потом она опомнилась.
– Катай…
– Я здесь. – Он встал на колени и закашлялся. Кудрявые волосы были опалены в нескольких местах. Он указал на что-то за спиной Рин. – Займись…
Рин вытянула ладонь. Из нее вырвалось пламя, раскинувшись по дуге на двадцать или тридцать шагов. Рин вложила в огонь всю свою ярость, доведя его температуру до высшей точки. Если кто-то из республиканцев выжил после обстрела из пушки, теперь они превратились в пепел.
– Хватит, – схватил ее за руку Катай. – Достаточно.
Рин убрала огонь.
Пипацзы и Дулин, кашляя, выбрались из гондолы. Пипацзы хромала, опираясь на плечо Дулина, но, похоже, оба не сильно пострадали.
За ними вылезли солдаты, и Рин вздохнула с облегчением. Дирижабль не успел подняться слишком высоко, прежде чем они упали. Все могло быть куда хуже.
– Генерал? – Пипацзы показала на обломки дирижабля за своей спиной. – Там… там кто-то живой.
Не смог выбраться только один солдат. Его придавило куском двигателя. Он еще был в сознании и стонал с исказившимся от муки лицом. Его ноги расплющило под весом искореженной стали.
Рин узнала его. Это был один из друзей Циненя, совсем юный, с едва пробивающейся бородой. Он без колебаний следовал за ней всю дорогу от Лэйяна до горы Тяньшань.
К своему стыду, она поняла, что не помнит его имени. Солдаты все вместе навалились на обломок гондолы, но не сумели его сдвинуть. Да и какой смысл? У солдата осталась всего половина тела. На обугленной земле лежали обломки его берцовой кости. Его все равно не удастся перевезти к Ляньхуа вовремя. После таких ран не поправляются.
– Пожалуйста, – взмолился солдат.
– Хорошо, – сказала Рин и опустилась на колени, чтобы перерезать ему горло.
Когда-то она колебалась, а сейчас даже не моргнула.
Его агония была очевидна, а смерть неизбежна. Рин полоснула ножом по яремной вене, подождала немного, пока не вытечет кровь, и закрыла солдату глаза.
Она встала. Дулин выпучил глаза от ужаса. Пипацзы закрыла рот рукой.
– Пошли, – бросила Рин. – Пора убить Дракона.
От места крушения дирижабля было всего три мили быстрого хода по горному склону до утесов, прикрывающих Арлонг, как раковина устрицу. Они с трудом пробрались сквозь густую стену леса и наконец увидели раскинувшийся широкий и величественный Муруй, уходящий за горизонт, словно океан. Перед ними возвышались знаменитые Красные утесы Арлонга, сверкающие на полуденном солнце, будто недавно пролитая кровь.
Рин остановилась на краю, рассматривая скалу на другом берегу, пока не обнаружила надпись, высеченную на камнях наискось, чтобы ее было видно, только когда высвечивает солнце.
«Ничто не длится вечно».
Знаменитая фраза на малопонятном старониканском, высеченная на Красных утесах последним министром, сохранившим верность Красному императору, перед тем как враги взяли столицу штурмом и повесили его дергающееся тело у дворцовых ворот.
Ничто не длится вечно. Или мир не существует. Нэчжа и Катай интерпретировали фразу по-своему. Оба ошибались, и оба были правы. Их переводы отражали две стороны одной истины, что вселенная – это греза, хрупкая и непостоянная, туман расплывчатых красок, которому придают форму непредсказуемые капризы богов.
В последний раз Рин была здесь всего год назад, но как будто прошла целая вечность. Тогда она была слепа из-за верности и любви. Парила между утесами на крыльях, рожденных огнем, дралась за Вайшру и Республику, основанную на лжи. Дралась, чтобы спасти Нэчже жизнь.
За узкой протокой она едва различала контуры столицы. Рин выудила из кармана подзорную трубу и взглянула на город, пока не заметила движение у нескольких его ворот – это ее полки, словно шахматные фигуры, строились для атаки.
Судя по всему, как минимум четыре приманки сумели перебраться через Муруй. К облегчению Рин, полк Венки был среди них, медленно спускаясь по склонам с северо-востока. Рин не увидела никаких следов двух полков, но сейчас у нее не было времени волноваться. Через несколько минут начнется штурм Арлонга.
Это был всего лишь отвлекающий маневр. Окружившие Арлонг четыре полка имели на вооружении самые яркие ракеты из арсенала южан – массивные пушки ближнего боя и переделанные фейерверки, набитые шрапнелью. Они предназначались для того, чтобы привлечь внимание Нэчжи, и он бросил все силы против этой атаки. Рин понимала, что не победит ни в сражении, ни в длительной осаде, у нее просто не хватит людей. Ведь Нэчжа месяцами укреплял оборону, за этими стенами скрывалось самое современное оружие Республики.
Но они и не собирались побеждать в бою, лишь пускали пыль в глаза.
