— А что я ещё должен сказать, Цирцея?
— Ты бы мог выразить хотя бы сочувствие.
— И кому это сделает лучше? Никому оно не нужно. Оно только больше напоминает тебе о твоей слабости. И добивает, потому что следом за сочувствием идёт жалость к твоему горю. Это похоронная вежливость, которая, на самом деле, до безумия приторна, — Лидер фыркнул. — Так что не надо говорить, что мне делать.
— Ты переборщил, приятель, — цокнул Мавор. — Всё нормально, правда. Не надо разводить сыр-бор.
Цирцея, надавив на ранку, заставила Адъяра зашипеть от новых неприятных ощущений. Она мечтала, чтобы Мавор просто замолчал и прекратил молоть всякую чушь, но вместе с тем она не хотела озвучивать свои мысли вслух, чтобы не спровоцировать Лидера на очередные чёрствые речи.
— В любом случае я и правда рад, что всё разрешилось, — Лидер, кажется, не видел настроения Цирцеи или просто специально упускал это из виду. — Огры представляют из себя явную опасность, и если они будут плодиться, то смогут нанести весомый ущерб всему Королевству.
— Боюсь сглазить, но эти засранцы умнеют, — Адъяр отмахнулся от руки Виги. — Была у них какая-то сплочённость.
— Пять смертей отлично об этом говорят, Мавор.
— Мне жаль.
— Три смерти произошли с твоими людьми.
— Я знаю, но на нас напало четыре огра. И мы не сразу скоординировались и…
— Тебе всё равно нужно отдохнуть.
— То есть?
Лидер сложил перед собой руки и вздохнул. Пояснять очевидное он не любил.
— Если поступит новое сообщение о нападении, то офицер исполнит твои обязанности. Ты выше этих погонь. Я не хочу раскидываться так нецелесообразно твоей жизнью.
— Но мои люди… — Мавор с мольбой глянул в потускневшие, ничего не выражающие глаза, и заметно погрустнел. — Как скажешь.
— Поверь, так будет лучше.
Лидер неспешно поднялся и подошёл к карте, рассечённой красными линиями и различными опознавательными символами. Некоторые обозначали порталы, другие — особые места. Он прочертил пальцем границу людского Королевства и задержался на храме, который давно был зачёркнут несколько раз.
Если бы в реальности всё было так просто, то бы он давно стёр эти раздражающие элементы, вечно отвлекающие его от насущных дел, с лица Солфаса.
Он бы стёр все человеческие проблемы, нашёл своё перо и получил бы в качестве приза исполнение самого заветного желания.
Но пока он оставался в мире, полном разочарований. И с этим приходилось смиряться, чтобы жить дальше.
— Однажды я попробовал жука кужа́ра…
— Да ты шутишь.
— Я?! Да ни разу! Он был таким… Сущий, он был таким мерзким! — Сокол готов был разрыдаться от этих воспоминаний. — Он же огромный, да? И я подумал: хм-м, почему бы его не зажарить, вдруг будет вкусно? В итоге эта ерунда начала что-то выделять и, короче, получилось ещё отвратительнее, чем если бы я ел его в сыром виде.
— Сокол… просто… — Медея, жестикулируя рукой, вырисовывала в воздухе что-то непонятное, пока на её лице было множество самых разных вопросов. — Зачем?
— Чтобы попытать удачу! Я слышал об экзотической столичной кухне, и я почему-то решил, что если смогу справиться с кужаром, то меня найдут, и я буду кулинарить уже для кого-то. Сложная история.
— У нас этот жук несёт плохие вести, — Делеан шёл как всегда впереди, но он отлично всё слышал. — Если он появляется рано утром, то это к смерти. Если вечером — то к сильному ветру. Если он садится на руку, то это к болезни.
— Этот придурок сел мне на волосы!
— Тогда это к душевным распрям и страданиям.
— Какой милый жучок… — недовольно сказал Сокол. — Понятно теперь, почему меня никто не взял.
— Даже если бы ты приготовил чудотворное зелье от всех болезней, — усмехнулся Делеан, — то тебя бы всё равно никто не заметил. Маленький человечек в самых дебрях, в глуши? Нет смысла обнадёживать себя приятными сказками.
Медея, положив на плечо Сокола руку, призывала того миллион раз всё обдумать и не действовать сгоряча. Ему это помогло плохо, но он честно постарался остыть. Наломать новых дров и ещё сильнее упасть в глазах чешуйчатого кретина так или иначе не входило в его планы.
Впрочем, не сказать, что Сокола вообще задели его слова. Он не только привык к обзывательствам, но и плевал на нивра с высокой колокольни и считал себя куда умнее Делеана. Было очевидно, что тот просто издевался над наёмником и старался спровоцировать его на эмоции.
И такая тактика, с точки зрения Сокола, заслуживала осуждения.
Конечно, он не хотел с ним мириться и молча терпеть его выходки. Сокол мечтал о спокойствии, как это было до появления Делеана, ведь у них наконец-то начали налаживаться отношения с Медеей. Но от нивра уже было не избавиться, — к сожалению, воспротивилась бы Лиднер, поэтому единственный вариант, который оставался Соколу, — это попытаться хотя бы сохранить нейтралитет. Ради собственного духовного состояния. ради Медеи со Стриго, которые от них страдали.
