Этот рассказ будет занимателен для тех, кто интересуется миром, но устал от общепринятых форм изложения сути. Это история молодого человека по имени Клим, повествование которой осуществляется в обратном порядке, что поэтапно меняет отношение читателя как к сюжету, так и к главному герою. Бар сменяется другим баром, диалоги закручивают размышления в клубы, а эмоции меняются вместе с настроением Клима. Кто сказал, что хаотичный абсурд не может объясниться постскриптумом? Вас приятно удивит финальная эмоция от прочитанного. Секрет вовсе не в игре сюжета и использовании шаблонов. Этот рассказ поможет вам разобраться в себе». почитай. не убудет. да прибудет. Содержит нецензурную брань.
КЛИМ
А это ведь действительно странно, – отозвалось эхом у Клима неделю спустя.
Он топал по улице, всматриваться в которую было крайне сложно: лица сливались с бордюрами, бордюры с облаками, а облака вызывали рвотный рефлекс. Фаталистические наклонности, которые служили отличным проводником в общении с окружающим миром, достигли апогея и, что не свойственно для такого рода личности, проявлялись они сейчас в позитивной форме. Было весело и смешно. Но, возможно, не от этого. И не всегда.
Он просто шёл. Шёл куда-то в неизвестном направлении. Шёл так, как никогда раньше не ходил. Та свобода мысли, которую он ощущал в моменте, буквально им управляла и помогала с навигацией. Вроде бы ещё на прошлой неделе, сидя у загаженного пеплом стола, он с товарищами познавал основную доктрину бытия, беседуя о последних научных исследованиях в области психологии и яро обсуждая тему восприятия человеком действительности. Подкрепляли они свои позиции отсылками к документальным работам определённых режиссёров или цитатами из древних вед, смакуя при этом шестнадцатилетний Лагавулин.
И вот, он уже идёт по Мясницкой улице с перевязанной рукой, в порванных тряпках, с каким-то пакетом и слегка сверкающими причиндалами. Все эти проходящие мимо киборги были весьма безучастны к жизни проходимца и исчезали за углом. Вполне себе здоровый славянин проплывал с высокоподнятой головой мимо посольства Франции и ловил на себе взгляды двух больших семей афроамериканской внешности, стоявших в лёгком оцепенении возле черных джипов марки «Toyota». Возможно, то, что он шёл босиком,привлекло их внимание, а возможно, это из-за того, что на нём толком не было одежды и его тело служило палитрой с размазанной кровью и грязью.
–Нет, ну как же ахуительно! – восторгался Клим, не успевая при этом сделать выдох, чем спровоцировал освобождение кровавой мокроты, мешавшей ему последние несколько часов.
Загадочное утро. Звонки, которые мерещились ему во сне, больше не поступали. Значит, всё тихо. Никто ничего не узнал. А ведь уже среда. Получается, что эта, повторяющаяся каждые семь раз мантра дауна-звездочёта, вновь достигла третьей фазы в цикле к заветным выходным. И это так же значит, что суммарно прошло уже пять дней с того мгновения, как Клим Артобалевский получил повышение на своей задрипанной офисной работёнке вместе с понижением качества, в общем-то, незаурядной, до этой среды, жизни.
Утро вторника было холодным. Нельзя назвать прохладную погоду плохой. У неё нет плохих оттенков. Даже если и быть дотошным, то она и «холодной» не может быть по правилам русского языка, и уж тем более наречённой оттенками, придуманными муравьишками-людьми, которые заблуждаются насчёт своей значимости в экосистеме и распространяют свои эфемерные описания на глобальные вещи. И для чего? Чтобы назвать одно и то же разными словами? А ведь той самой погоде, в общем-то, фиолетово на то, замёрз ли бродяга в коробке из-под свеженького 65-дюймового Самсунга Премиум ЮЭШДи 4Ка Смарт ТВ восьмой серии или он ещё жив. С чтивом было скудно. Бесконтрольный сон мог напасть в любой момент и длиться вечность.
Дневное время вторника. Пора ланчей. Завербованные крыски выходят из норок с полной уверенностью в своей свободе. Они пестрят высокоинтеллектуальными заготовочками, лишь бы заполнить неудобное молчание. Если повезёт, то получится похвастаться перед коллегами. А потом они возгораются радиоактивным нарциссизмом и лелеют себя до окончания своего непомерно сложного и важного рабочего дня.
– Одни позеры! Повсюду образные позеры, которые являются лишь чьей-то проекцией! – Клим рассуждал вслух, но обращался не к суетной толпе, а в целом, к пространству. – Жалкие проекции чего-то большего, чем они являются! Всем заведует огромный энергетический маятник! Ему невозможно не подчиниться, его нельзя избежать, но можно ведь это осознавать и играть роль. Но играть роль и не понимать, что ты всего лишь актёр… Всего лишь актёришка! Актёришка, за которым стоит тот, кто читает сценарий. Ну, как это можно не понимать? Они думают, что нашли свой смысл, не замечая, что их организм уже кишит кольчатыми глистами… бараны! В баране! Точнее, в его печени… и… Ими управляет и система, и глисты, да все, кому не лень! А они и рады. Вот, к чему привела эволюция. Вот, чего уже не спасти, не пытайтесь. Но посмейтесь хотя бы от этого всего. Уйдите со сцены с улыбкой!– Его внимание отвлёк свет уходящего солнца, местами пробивающегося через толщу серых облаков. Он ложился полотном на все предметы. Оживлённые куски мяса тут же начинали томиться и таять, извергая характерную вонь.
Осмотревшись вокруг, как пробудившаяся сомнамбула, Клим понял, что стоит на высокой скамейке в окружении толпы. Взгляд этих людей требовал чего-то. По крайней мере, ему так показалось, потому что он хотел было спуститься, но его остановил пожилой мужчина с мудрыми голубыми глазами и прошептал в расплывающейся улыбке: «Ещё! Пожалуйста! Ещё!».
