— Не ждал встретить здесь ученицу уважаемого Всеслава.
— Доброго дня, ярл Сигурд, — поклонилась в ответ.
С минуту он глядел на меня, не сводя глаз. Ветер трепал его серебристые волосы, и я невольно поймала себя на желании коснуться его щеки и отвести в сторону непослушную прядь.
— И что же чародейка на пристани делает? — наконец проговорил Сигурд.
— На реку пришла поглядеть. Скоро ведь дожди пойдут, а после и вовсе льдом Марва покроется.
— В Беларде ранний ледостав, — согласился скельдиан. — Это плохо для нас.
— А брат твой стало быть скоро отбудет на север?
— Да будет богам угодно дать ему попутный ветер и милость свою. Сэконунга ждут в Скельдиании, — он миг помолчал. — Да и меня тоже.
Ворох желтых листьев, принесенных ветром, осыпался к нашим ногам. Тут же стряхнуло их в воду, и поплыли те по ряби темно-серой.
— Вернешься ли в Беларду, ярл Сигурд?
— Если велит мой конунг.
— Не жалко ли уезжать?
Откуда только во мне смелость такая взялась, ума не приложу. Ноги больше не подкашивались, голос не дрожал, провалиться сквозь землю не хотелось. И будто жалко стало, что он уезжает.
— Жалко не жалко, а долг прежде всего, — уклончиво ответил ярл. — Я не смею нарушить указа конунга.
Я обернулась к реке.
— Скоро уходите?
— Завтра после рассвета.
— Добрых вам ветров, — легко улыбнулась ему.
Сигурд сделал знак своим дружинникам ждать и подошел к воде вслед за мной.
— Ты, Вёльма, все с драккаров глаз не сводишь, — сказал. — Коль пожелаешь, завтра с нами отправляйся. Рад буду.
Я подняла голову — в глазах скельдиана опять не было никакого сомнения или вопроса. Только слово — приказ.
— Не время мне Беларду покидать, — ответила. — Если будет на то воля богов, увижу север. Не будет — так не мне решать.
— Боги лишь указывают верный путь. Ступать на него иль нет — в нашей воле.
В голосе послышалось недовольство. Не привык Сигурд, чтоб его слова ослушивались.
— Ответ твой принял и дважды предлагать не стану, — добавил. — Прощай, Вёльма, ученица заклинателя. Да благословят тебя боги, северные и белардские.
— Легкого пути, ярл Сигурд, — негромко сказала в ответ. — Подарок твой до смерти носить хранить буду.
Скельдиан чуть заметно улыбнулся — одними только уголками губ. Склонился в знак уважения и ушел вместе со свитой.
И как по волшбе налетел на меня порыв холодного ветра. Взметнул шаль, сбросил с головы. И ушел следом за скельдианами.
Человек этот, чьи глаза неба серого, а волосы пепел с серебром, все одно северный ветер. Холодный, жестокий, второго слова не дает. Вот он был — диво дивное — и ушел. Вернется ли? Не ведаю. Да только, чует мое сердце, унес с собой, в северные края, что-то. Будто от меня кусок оторвал и не видать теперь покоя. По слову одному могла бы в Скельдиании оказаться, а теперь лишь сны тревожные и печаль несбыточная.
Помогите мне, боги молодые, одолеть все грядущее.
Время, то соколом быстрым летящее, то ползущее улиткой, шло все к тому, чтоб отправиться нам прочь из Трайты. Уж собраны были все. Зелья колдовские в ларцы походные запрятаны, мешки заплечные уложены, кони быстрые откормлены и вычищены, подкованы на совесть.
Минуло всего-то двумя днями меньше седмицы, а мне вечностью показались эти дни. Страшно жить в ожидании, а в неведеньи и того хуже.
Варвара с Тишкой оставались в Доме Предсказаний. Ростих благоразумно разделил, кому в путь двинуться, а кому и дома остаться. Не все на битву пойдут. Пойдет ли Ладимир я не знала.
За дни прошедшие каждый вечер к дому Велимира подходила. Ждала да так и не дожидалась. Надеялась — увижу и хоть словом обмолвиться. Спросить, отчего вдруг не нужна стала, отчего меня как собаку за дверь выставили.
Говорят люди, гордость иметь нужно. Только ж какая тут гордость коли правды не знаешь? Осудить ведь и отвернуться легче. А вдруг беда какая? Вдруг сам Ладимир в помощи нуждается?
Всеслав прознал про мои прогулки и строго-настрого наказал больше не «шляться под чужими домами».
— О тебе ведь, Вёльма, пекусь, — говорил он, когда шли к княжьему терему, скельдиан провожать в путь. — Не мешайся в дела незнакомые.
— А, если печешься, так скажи, что знаешь. Я, может, и мешаться перестану.
— А перестанешь ли? — усмехнулся заклинатель.
Я только глаза опустила.
— То-то же. На меня взгляни — старик-чародей, уж сколько лет в Доме Предсказаний сижу, а и то не лезу в ростиховы задумки, побери его ушедшая. Послушай совета, Вёльма, угомонись ненадолго. Пусть все решится, а после и узнаешь.
— Тяжело мне, Всеслав. Не могу покоя найти.
— Знаю, что тяжело, знаю. Думаешь, самому страдать по младости лет не приходилось? Когда на душе камень, белый свет не мил. Потерпи, девонька, потерпи, пройдет все и будто сном покажется. А годы пройдут, еще и улыбнешься, вспомнив…
Слушала его и не верила. Кажется мне, горе это с годами не померкнет, не поблекнут темные краски его, не сойдутся раны.
