— Уходи, Вёльма, — тихо добавил, обернувшись. — Себя спасай, родная моя.
Оглушающая тишина упала на мои плечи, лишила сил. Время замерло, покатившись хрустальным шаром по краю пропасти, где, кажется, и я сейчас стою. Холодный ветер вдруг подул в спину, обернувшись огненным жаром. И не изменить ничего, не исправить…
Поднялась я после, уж когда не знаю. Только Хельга, вошедшая в поздний час, помогла мне встать, поглядела в растерянные глаза и проговорила:
— Так норны велели, не нам судить их слово.
Часы ночные, те, что не заметишь порой, во сне пребывая, тянулись вечностью. Казалось конца и краю не будет той темной пелене, что не землю легла.
Подойдя к окну, я вглядывалась в небо, усеянное яркими звездами — вестницами холода. Попадись мне сейчас птаха, повыщипала бы все перья ей. Чтоб не летала над миром, чтоб не насылала ночь темную, чтоб не было ее, дочери ушедшей, чтоб…
Даже заплакать я не могла.
Выдворили меня, выгнали. Как бродягу подзаборного, как псину безродную, как игрушку сломанную.
За что? Не знаю, не ведаю…
Слез нет, горя нет. Только будто камень на моих плечах и тяжесть его вот-вот раздавит, а я держусь отчего-то, не падаю, жива до сих пор.
За что со мной Ладимир так?
Вспомнила я, как он вышел и как обернулся, какие слова сказал.
Вздохнула. Поднялась с места и быстро пожитки свои в прежний заплечный мешок собрала. Как пришла нищей, так и уйду.
Медальон скельдианский на шею надела, крепко сжала в ладони и помощи попросила. У богов. А вот у каких — своих или северных — есть ли разница? Имена у них только и разные.
Чуть светать стало, вышла тихо из дома, сошла с высокого крыльца, обернулась — темнота и тишина окутали жилище Велимира.
Всхлипнула горько. Дыхание мое паром на морозном воздухе стало. Слезу одинокую утерла рукавом и прочь пошла.
Куда? Не все ли равно?
Шла я по улицам и будто кто следом. Оглянусь вот и увижу ее — глаза нечеловечьи, одежды черные, лицо скрытое и кожу белее кости.
Не зря Зоран меня звал — знал все наперед темный жрец. Да только не пойду, все одно не пойду. Не поклонюсь ей.
— Обереги меня, Ларьян-батюшка, спаси и сил дай. Избавь от наваждения, от дочери твоей — отступницы… — все шептала.
Варварин дом я лишь однажды и видела. Жила чародейка на краю верхнего города, у самой границы, за которой начинались бедняцкие лачуги. Скромное жилище для всех закрыто было. Меня саму Варвара и то неохотно пустила.
— Кого в ранний час принесло? — послышался голос хозяйки. Сонный и сердитый.
— Открой, Варварушка. Я это… Вёльма, — дрогнула уж на последнем слове.
Послышался скрип засова.
Варвара, наспех одетая, простоволосая, отчего седины видней стали, а сама женщина старше показалась, с тревогой на меня поглядела.
— Вёльма? Да как же… Что стряслось?
Я улыбнулась, сглотнув поздно набежавшие слезы.
— На постой к себе возьмешь девку беспутную? — отчего-то улыбнулась.
— Входи, — она торопливо завела меня внутрь и закрылась.
Приятное тепло и запахи дома поглотили меня.
Здесь было уютно по-настоящему. Пусть тесно, пусть ни доли роскоши, но все же тепло. Тепло так, как не согреет очаг или печь. Тепло душе.
Боги, как же долго я мерзла…
Варвара заварила мне какой-то успокоительной травы, укутала плечи шалью. Сама села напротив и терпеливо слушала.
На лице ее ясном вдруг тень пролегла. В глазах колдовских появилась тревога.
— Что делать мне, Варварушка, ума не приложу…
— Вот что я тебе скажу, Вёльма. Отступись. Не след тебе в дела Ростиха мешаться. Отойди от Ладимира, не тронь больше, забудь.
— Ты знаешь что-то?
Чародейка покачала головой.
— Знала бы, так сказала. Да и не дело мне — болтать. А ты все же отойди в сторону. Если вихрь темный поднимется, так всех сметет и тебе не уйти.
— Не понимаю я, — покачала головой, крепко сжимая в ладонях кружку, уже пустую. — При чем здесь Ростих? Коли разлюбил меня Ладимир…
— Дуреха ты, Вёльма, — упрекнула Варвара. — Сама же говоришь — переменился он. Нет такой силы кроме колдовской, чтоб враз разлюбить. Ладимир твой и без того недобрый человек, а уж с Ростихом и дядькой своим, Велимиром, тех еще дел натворить может. Оттого и говорю тебе — отступись, обожди. Не то костей потом не соберешь. Сам же он тебе сказал!
Голос ее вроде и близкий, и родной, а все вдали звучит.
Как вспомню глаза его, голос, лицо равнодушное, так и упала бы на пол, кричала бы, билась о стену головой. Лишь бы понять — отчего так? За что?
— До утра пару часов подреми, Вёльма, а после… — Варвара решала, что делать. — После пойдем в Дом Предсказаний, к Всеславу. Он знает, что делать, подскажет.
Боги! Вела-вещунья, помоги! Если коснулись Ладимира злые чары, исцели его, дай сил справиться.
Не хотелось мне спать, не моглось. Да только ноги сами от усталости подкосились. Упала я на постель и заснула вмиг. И снова мне шепот слышался, снова чья-то рука на плечо легла и ласково так гладила.
Не пойду я к ней, не пойду, пусть не старается — не уговорить.
Всеслав, на которого вся моя надежда и была, только головой покачал.
