Василек теплым комком прижался к боку и громко мурчал, успокаивая меня. Варвара хлопотала, делая мне лекарство. Всеслав, разозленный случившимся, схватил посох и ушел куда-то.
Некрас, что спас меня от разбойников, ушел вместе с товарищем своим, Остафием. Тот пришел позже, сказал, мол, нескольких поймали и бросили в темницу, еще раз расспросил меня.
— В рубашке родилась, — подмигнул Некрас и ушел.
Про случившееся вмиг прознал весь Дом Предсказаний.
Ладимир и Осьмуша примчались стоило мне вернуться. Первый укорил меня за то, что без него пошла, обнял, пообещал теперь ни на шаг не отходить, а второй обещал страшные проклятия всем, кто смел Вёльму тронуть.
Строго-настрого наказав мне без него и шагу не ступать, Ладимир ушел к Ростиху. Осьмуша посидел еще немного и тоже ушел. Остались только я, Варвара да Тишка.
Шут не носился, не шутил, сидел спокойно на полу у моих ног и напевал под нос грустную песенку.
— Вот, испей, дрожь уймется, — подала кружку Варвара. — Давай помогу, не то расплещешь. Ох, светлые боги, вжизнь такого не было, чтоб чародеев били!
Шут широко улыбнулся и положил голову на мои колени.
— Давай я тебе сказку расскажу?
Поднял голову и сел, развернувшись ко мне лицом.
— Уйди, дурень, ей не до твои сказок!
— Злющая ты баба, Варька! — скривился шут. — Я ж как лучше хочу.
— Знаю я, как ты лучше делаешь! Шел бы уж к князю!
— И что ж это? — шут упер руки в бока. — Я уйду, а лисица горевать станет.
— Есть кому ее утешить!
Тишка фыркнул.
— Он ей сказку не расскажет.
Варвара только махнула рукой.
— Говори уж, окаянный!
Тишка важно надулся, напуская на себя умный вид. Я даже усмехнулась, завидев такое. Шут еще больше заважничал:
— Дед мой, старик беспамятный, которому надвое бабка сказала будто проживет он три сотни лет, сказ такой вел. Жила на краю села девка — ладная такая была, пригожая, всякий кто увидит, любовался только. Бедная та девка была — ни гроша за душой, ни платья в сундуке. Босая ходила, зарабатывала тем, что поденную рабоут у купца тамошнего выполняла.
Многие проезжие, кто видел ее, заглядывались на нее, на свидания в сумерках звали. Девка только смеялась, но ни к кому не ходила. Замуж многие звали ее — и кузнец Прон, и пастух Сёмка, и пахарь Неждан, да и сын того ж купца, Стоян. Той бы, дуре, согласиться да пойти. Оно и понятно — живет на отшибе, с матерью старой. Вышла бы замуж и будет ладно. Так нет же, все она отказывалась. Говорила, мол, судьбу свою ждать буду, не объедешь и на коне ее, родимую. Ну а как звали ту девку, дед мой запамятовал.
Здесь шут поерзал, сел удобнее и продолжил:
— В общем, год ждала, другой ждала, женихи уж на других женились, детей завели. В деревне все над девкой смеялись, мол, упустила счастье свое. А она им: «мое счастье посчастливей вашего будет, только на порог еще даже не ступало». Опять смеялись над ней. Прошел еще год, девке уж два десятка лет минуло. Селяне уж и думать о ней забыли — мол, умрет старой одинокой в нищете.
Зимой холодной, пока вьюга пела за окном свою песню, постучался в дверь крайне хаты гость — больной весь, замерзший, с дороги сбившийся. А в хате той как раз девка наша с мамкой своей жила. Приняли они гостя, обогрели. Тот на другой день взял и слег в горячке. И пока хворал он, вьюга ни на день не утихала. И как выдюжал ничуть не утихала, и как на ноги встал. Старики в селе говорили, не было сто лет такой лютой зимы.
Совсем ожил гость, по хозяйству помогать стал, отблагодарил хозяйку за заботу, а как уезжал, пообещал девке-красавице, мол, вернусь за тобой. И уехал.
Ждала она до лета, после до осени, до весны — не было гостя ее. В деревне все больше потешались над ней, а девка, знай смеялась. «Вам моего счастья не понять. Ждать его буду и пока не дождусь, с места не двинусь, не постарею, чтоб красавицей счастье встретить, не захвораю, чтоб здоровой быть, не умру случайной смертью, потому как на роду счастливой быть написано.»
В голос смеяться стали над ней, а меж тем примечали, что не хворала она, годы не властны над красотой были, сколько не случалось бед, ни в одной не страдала. Решили люди, что темным колдовством девка балуется, ведьмой прозвали.
Умолкли только когда через три года вернулся гость ее незваный. «Вернулся я к тебе, — сказал, — уж прости, что долго шел, так ведь князь на службу призвал, в земли далекие». Собралась девка и уехала, мать старую забрала. Люд только дивился, мол, вот как выходит иной раз.
Шут поглядел в потолок и добавил:
— А все оттого, что как веришь в счастье, так оно и приходит. Сильно веришь — большое счастье, слабо — стороной и малое обойдет. Ну как, понравилась сказка?
— Хорошая сказка, — кивнула я.
— Все бы тебе сказки говорить, — пожурила его Варвара. — Лучше б…
Не закончила. Дверь отворилась.
— Вот что, Вёльма, собирайся и домой пошли, натерпелась уж сегодня, — решительно проговорил Ладимир, садясь рядом со мной. — Будет тебе одной по улицам ходить.
Осторожно коснулся моего лица, раглядывая здоровенный синяк.
— Ясну бы сюда, — проговорил. — Она бы вмиг вылечила.
