– Да ладно! – махнула рукой Акулина, изображая сочувствие. – Может, мы его еще простим. Если как следует попросит.
Пахому не нужно было намекать дважды. Он тут же, морщась от боли, перевернулся и встал на колени, сложив молитвенно руки.
– Прошу вас! – проникновенно произнес он, обводя всех присутствующих женщин скорбным взглядом.
Все заулыбались, и лишь бородатые охранники Пахома скорчив страшные гримасы, молча развернулись и быстрым шагом отправились к машине.
Такого унижения своего старшего товарища они стерпеть не могли физически. Находится после этого с ним на одной поляне, они не могли. Да и в одном лесу тоже.
Джип развернулся с диким рёвом, и, выбрасывая из-под колёс комья возмущенной земли, рванул в темноту, сверкая белыми лучами фар.
– Ну вот, Пахомушка, даже твои горячие кавказские нукеры тебя, похоже, бросили. Никто, кроме нас о тебе не позаботится. Так что тебе придётся просить нас о помощи.
– Я и прошу… – глухо отозвался Пахом.
– Плохо просишь! – поехидствовал чей-то женский голос из рядов жриц Ордена.
– Пусть сначала прощения попросит… – посыпались предложения из задних рядов.
– Индивидуально, у каждой из присутствующих!
– На коленях!
– И поклонится в ножки!
Дамы резвились, предвкушая обычный ритуал опущения заносчивого самца. Начальство в лице Стефании и Акулины улыбками их явно в этом поощряло. Пахом кусал губы, всё сильнее заливаясь краской стыда. По всем видимости он такого за всю свою жизнь не испытывал.
– Вот видишь, Пахомчик, – развела руками Акулина. – Почтенные дамы требуют твоего полного покаяния и смирения. Попроси у каждой из них прощения, покайся, приползи на коленочках… А если больно – то и на брюшке придется поползать, а куда деваться-то?
Горячие аплодисменты её словам окончательно добили Пахома. Он опустил голову и закивал со всем соглашаясь, лишь бы поскорее всё это закончилось.
Глупый-глупый мужчина. Мы то знали, что ЭТО никогда не закончится! Раз опустившись перед этими новыми амазонками на колени, он попал навечно к ним в рабство. Он вынужден будет опускаться вновь и вновь, всё ниже и ниже. Пресмыкаться и валяться в грязи. Унижаться и стелиться ковриком у них под каблуками. И каждый раз они найдут самые последние остатки его мужского и человеческого достоинства, и разотрут их ногами в пыль.
И так будет продолжаться всю его дальнейшую жизнь. Назад дороги нет. Это иллюзия, что можно вот сейчас немного побыть тряпкой, а потом вырваться, убежать куда-нибудь далеко, спрятаться и всё забыть.
Нет. Никуда от них не спрячешься, и ничего не забудешь. И они ничего не забудут и никуда тебя не отпустят. Цезарь Карлович, губернатор (мать его, «превосходительство»!), мы вот с Колюней… Примеров, наверное, сотни, только в этом городе. Теперь вот и ты, Пахомчик, попал как кур в ощип. И твоя фоточка вскоре займёт своё достойное место под чьей-нибудь стелькой.
Да там и сотрётся в прах. Прах под женской пятой…
Что-то меня на обобщающую лирику потянуло.
Нам с браткой велено было принести для дам удобные плетеные полукресла, которые также были заранее привезены для поминок и прощального ужина. А также заняться приготовлением мангалов для шашлыка.
Да, именно шашлыком и красным вином жрицы Ордена решили проводить в последний путь его превосходительство, безвременно нас покинувшее.
А там как получится…
Именно эта фраза «там как получится» и придавала всему ночному торжественному карнавалу особую колдовскую двусмысленность и неопределённость.
Я это чувствовал, а остальные, похоже, знали всё наверняка.
Разжигая мангалы, нанизывая мясо на шампуры, расставляя столики и разнося посуду, нам было забавно исподволь наблюдать, как там ползает и унижается перед дамами Пахом. Акулина проследила, чтобы он и правда перед каждой из женщин пал ниц, умолял каждую о прощении, кому-то лобызал туфельки, кто-то брезгливо его отпихивал ножкой, но главное! – он прошёл этот ритуал морального и физического падения до конца!
Ему плевали в лицо и об него вытирали ноги. И он всё это терпел. Наивно полагая, что уж это предел, и ничего более ужасного с ним сделать уже не смогут.
Я же говорю: весьма наивный мужчина.
Сразу после полуночи было решено предать бренные останки губернатора земле. Пахом в это время сидел у гроба своего предводителя, поникший и пожухлый, как августовская трава, а Акулина врачевала его колено, как и обещала.
– Что, Пахомчик, попрощался со своим шефом? – так же холодно, как и раньше, обратилась к нему подошедшая леди Стефа.
Он поднял на неё затравленный взгляд, коротко кивнул.
– Может, попробуешь ещё разок его оживить? Вдруг это и правда сонный паралич?
Пахом глубоко вздохнул и не смог промолчать. Его еще не до конца вытоптали, он еще внутри себя старался сохранить хотя бы внутреннее сопротивление.
– Но ведь это вы его… того… Задушили. Ваши… девушки. Я же знал всё. Все его похождения. Был в курсе его… Скажем так: нестандартных пристрастий. Это же вы…
Леди Стефания внимательно слушала его монолог, пристально глядя на безвольную фигуру еще совсем недавно энергичного и целеустремленного бойца невидимого фронта.
