Тэлли прикрыла глаза, пытаясь совладать с гневом. Ее ноздри раздулись. Мышцы на челюсти напряглись. Спорить было бесполезно, доказывать, что в насилии нет твоей вины, — унизительно, тем более она и правда виновата. Не лучшая жена. Упрямая. Своенравная. Не умеющая угождать супругу.
Сколько раз она отказывала Газизу в близости? Муж возвращался с похода уставший и голодный до тела жены, а она пряталась от него по углам, лишь бы не терпеть на себе его развратную тушу.
Позже Тэлли приноровилась подсыпать ему в еду особые травки, от которых любовные желания сходили на нет. Вскоре, к ее радости, Газиз стал вялым и равнодушным к прелестям молодой супруги. С той поры его занимали только еда и охота. Жрал он как не в себя, за десятерых, и добрел прямо на глазах. Чем больше Газиз заплывал жиром, тем драчливее и опаснее становился. Теперь Тэлли пряталась от него по другой причине. Спасалась не от похотливых рук, а от тяжелого кулака.
— Он мне изменяет — это достойная причина для развода? — спросила Тэлли, любуясь спящей дочерью: сладкая пухленькая малышка дарила ей утешение и поддержку. Посмотришь на эти крохотные пальчики, на нежные щечки — и чувствуешь прилив сил, желание бороться за свою жизнь, за будущее этой крохи.
Когда Лу подрастет и станет красавицей, а она станет, Тэлли в этом не сомневалась, то сама выберет себе спутника судьбы. Ни за что Тэлли не продаст свою кровинку чужому жестокому мужику. Ни за песчаного варана, ни за сотню голов верблюдов.
— Измену надо доказать, — заметила аш Фатим.
— Должно быть четыре свидетеля супружеской неверности, — добавил старец рядом с ней. — Есть у тебя четыре свидетеля, которые видели, как твой муж совокупляется с другой женщиной?
Подсев на травки, Газиз перестал ей изменять, но раньше захаживал к вдове своего товарища по охоте. Как-то раз, собирая у скал колючки для зелий, Тэлли наткнулась на них в одной из пещер. Стоя на коленях, любовница ублажала ее мужа ртом. На спине у Газиза висел сочный шмат свежего мяса — плата за постельные услуги.
— У меня нет свидетелей.
— Как тогда мы можем знать, что ты не наговариваешь на супруга? — затряс сединами старец. — Тем более ши Газиз в походе и не может сказать ни слова в свою защиту.
Перед тем, как бежать к старейшинам, Тэлли, разумеется, дождалась, когда ее жирный боров уйдет за тысячу локтей. Кому хочется быть убитой в приступе ярости?
— Тогда разведите меня по моему желанию. По праву первой ошибки.
Она глубоко вздохнула, принимая это тяжелое решение.
— Без причины? — ахнула аш Фатим, а мужчины переглянулись. — Ты понимаешь, чего просишь? Хочешь стать изгоем? Развод — стыд и позор, но развод по праву первой ошибки — это, это… — она открывала и закрывала оплывший, старческий рот, не находя слов. Затем поджала губы и сплюнула на песок: — От такого не отмыться. Это все равно что признать себя никчемной женщиной, дурной хозяйкой, не способной сохранить семью. Ни один мужчина больше не возьмет тебя в жены. До конца жизни тебе придется самой обеспечивать себя и свою дочь всеми благами.
— Я справлюсь, — решительно кивнула Тэлли. — Мне не нужно платить телом за еду и терпеть рядом злобное чудовище, чтобы не помереть с голода. А что до людской молвы… Пусть болтают себе на радость.
— В тот раз от ярости бывшего мужа меня защитил ши Дарай, — продолжила Тэлли свой рассказ. Она поморщилась, словно вспомнив о чем-то неприятном. На ее лице промелькнуло странное выражение. Знахарка что-то не договаривала. — Он помог мне единожды, после рассчитывать приходилось только на себя.
— Это ужасно.
Наилону хотелось снова притянуть Тэлли в объятия для поддержки — и потому что ему до безумия нравилось прижимать ее к своей груди — но он не посмел. Оказалось, что он очень нерешителен в обращении с женщинами. С теми, которые его действительно привлекают.
— Теперь защищать вас буду я! — заявил Наилон и, смутившись, добавил: — В благодарность… за… за все. Ты нас приютила и… заступилась за нас перед старейшинами. И в благодарность я…
Он окончательно смешался и покраснел.
Прежде, в городских купальнях, Наилон мог заболтать и очаровать любую посетительницу, язык у него был подвешен хорошо, но сейчас он обнаружил, что не может связать двух слов — смотрит на Тэлли и теряется.
— Ты не обязан, — улыбнулась знахарка, принявшись снова обрабатывать его синяки заживляющей мазью. Пальцы у нее были нежные, прикосновения — осторожные и ласковые. А взгляд! Заботливый. Никто и никогда не смотрел на Наилона с заботой.
«Интересно, какие мужчины ей нравятся? Заросшие густой черной шерстью бородачи? А что она думает про блондинов?»
Светловолосых в клане Шао не было ни одного — все сплошь брюнеты и рыжие.
— Не обязан, но хочу, — он таки нашел в себе храбрости поймать ее свободную ладонь и погладить по тыльной стороне большим пальцем.
Тэлли замерла. Несколько секунд они тонули в глазах друг друга, слушая шорохи ночи. Ветер за пределами шатра игрался с песком. До них доносился его мерный, волнообразный гул. Поселение спало.
