Тэлли трепетала в его руках, маленькая и хрупкая. Грудь Наилона намокла от ее слез, длинные ресницы знахарки щекотали его голую кожу, как крылья бабочки, и сердце бывшего раба таяло, наполняясь нежностью и светом. Нерешительно, боясь, что его оттолкнут, Наилон погладил плачущую девушку по волосам, и та прижалась к нему еще крепче. Удивительным образом ее слезы исцеляли его раненую душу.
К сожалению, этот приступ слабости длился недолго. Вскоре Тэлли пришла в себя и отстранилась, розовая от неловкости.
— Прости. Я… Не знаю, что на меня нашло.
— Не надо извиняться, все хорошо. Обещаю, этот подонок больше не приблизится к вам. Ни к тебе, ни к Лу.
О богиня, как же приятно было произносить эти слова! Чтобы исполнить обещание, он готов был снова рискнуть своим носом.
Полог шатра распахнулся. Это вернулись от кузнеца Флой и Асаф.
— Что случилось? — дружно спросили они, заметив на полу грузное тело без сознания.
— Помоги выволочь его отсюда, — сказал Наилон. Темный эльф глянул на его окровавленное лицо и без лишних вопросов взялся за дело.
Вместе под руководством Тэлли они оттащили эту груду мяса к шатру на окраине поселения и бросили на песок перед входом. К тому моменту, как Лу вернулась с прогулки, ничего не намекало на случившуюся драку. Кроме разбитой физиономии Наилона, но эльф старался не попадаться девочке на глаза, чтобы не тревожить ее.
Кровь давно остановилась. Тэлли осмотрела его нос и сказала, что это не перелом, а ушиб, и обещала приготовить мазь, которая снимет отек.
Пока Наилон мылся, она где-то раздобыла ему чистую одежду — видимо, одолжила у кого-то из местных. Штаны едва доставали эльфу до щиколоток, зато рубаха была впору.
Когда все улеглись спать — Лу в своей комнате, Асаф с Флоем в соседней на полу среди подушек — знахарка закончила варить мазь. Она усадила Наилона перед собой и принялась аккуратно наносить липкую, тягучую массу на поврежденные участки.
— Я сегодня потратила слишком много дара на раненых, иначе обошлась бы одними заклинаниями. Но увы, к вечеру, мои запасы истощились. Я совершенно пуста и могу помочь тебе только так.
— Моя благодарность не знает предела.
Тэлли улыбнулась.
Снаружи в ночи шептались джины пустыни. Стенки шатра чуть трепетали от их дыхания.
— Расскажи мне о себе, — робко попросил Наилон.
Прикосновения знахарки, пусть и осторожные, причиняли боль, но он все равно наслаждался лечением, близостью Тэлли, ароматом трав, что исходил от ее рук. С огромном удовольствием он купался в тишине и тусклом свете магических ламп. По комнате были расставлены стеклянные банки с мерцающими кристаллами. Их заряжали маги грозовых раскатов. Не бесплатно, разумеется. За услугу.
— Что именно ты хочешь знать?
Наилон долго колебался, прежде чем спросить.
— Как ты… как ты связалась с этим подонком? И почему развелась с ним?
Семь лет назад
— Ты хочешь разорвать священные узы брака? — аш Фатим неодобрительно покачала головой, но ее выцветшие глаза цвета зыбучего песка смотрели на Тэлли с пониманием. — Твоей дочери всего два года. Ей нужен отец.
Тэлли мысленно усмехнулась. Отсутствие отца малышка даже не заметит: большую часть времени Газиз проводил в походах — охотился со своим отрядом за двести тысяч локтей от поселения, но даже дома он не обращал на дочку внимания, мог только прикрикнуть, когда Лу капризничала.
— Я имею право на развод, — сказала знахарка, сидя на ковре перед старейшинами и прижимая к груди спящую дочь.
— Позор! — воскликнул мужчина по левую сторону от аш Фатим. — Твои родители сгорели бы от стыда, если бы к этому времени не отдали души песку.
— Знаю, поэтому я и терпела все эти годы.
Она ушла бы раньше, сбежала бы от ненавистного мужа, роняя сандалии, но жалела больную мать. Возможно, зря. Сама Ухтия не пожалела дочь, когда отец силой выдал ее за Газиза, отличного охотника, готового каждую неделю снабжать семью жены мясом.
Подумать только, за ее невинность расплатились песчаным вараном. Сто двадцать килограммов мяса — цена ее свободы.
— В клане Шао развод — дело немыслимое, неслыханное, — строго посмотрела на Тэлли аш Фатим. — Нужна веская причина. Она есть?
Опустив взгляд, Тэлли незаметно погладила цепочку синяков на предплечье, в них безошибочно угадывались следы от пальцев. Со вздохом, стыдясь, она показала свою синюю руку старейшинам.
— И что? — воскликнул один из них, мужчина. — Муж неудачно коснулся. Разве это повод рушить семью, лишать дочь отца?
— Кожа у тебя, верно, слишком тонкая и нежная, — сказал другой. — Чуть тронешь — синяк. Мало трудишься. Работала бы больше руками, кожа на них огрубела бы и не знала никаких синяков.
Тэлли догадывалась, что услышит, и не надеялась на помощь мужчин. Она смотрела на аш Фатим: только женщина могла ее понять — но старуха молчала.
— У меня и другие есть, — шепнула знахарка, поймав ее взгляд. — Под платьем.
— Если муж поднимает на жену руку, — с видом мудреца изрек дха`ньян слева от аш Фатим, — значит, та вынуждает его своим недостойным поведением.
